Забирая Денвер

Денвер

Я ухмыляюсь и погружаю плечи под воду, в самую пену, шевеля пальцами ног.

Прошло слишком много времени с тех пор, как я чувствовала что-то подобное. А может, я никогда этого и не чувствовала. Нечто похожее было, когда я только встретила Уайатта: его мальчишеский задор и уверенность вызывали у меня искренний смех в те времена, когда мне слишком долго приходилось его имитировать. Но даже тогда я ощущала тень того, кем был Уайатт — человеком, который отчаянно хотел стать Рейнджером Люксом, иметь в своем распоряжении ту же власть и те же деньги.

Итан совсем другой. Я пьянею от его доброты и думаю: может, если я буду держать его рядом, частичка этой чистоты перейдет и на меня.

Мой телефон вибрирует; я тянусь к нему — он лежит на маленькой тумбе у ванны.

Аксель: Папа сказал, ты возвращаешься домой? Привези мне подарок!

В груди становится еще легче. Я думала, Аксель игнорирует меня и все еще злится, но, похоже, ошибалась. Я пропустила его двадцать первый день рождения, пока была здесь, но я это заглажу.

— Чему ты улыбаешься? — спрашивает Итан из дверного проема.

— Это Аксель. Сын Рейнджера. Просит привезти ему подарок. — Я оглядываю боксеры Итана и вскидываю бровь. — Снимай их.

Он смеется и трет затылок, не поднимая глаз от пола. Я подаюсь вперед, вода в ванне плещется у самых краев.

— Что не так?

— Ничего.

Я обхватываю колени, улыбка гаснет. Он передумал. Он собирается сбежать.

Но вместо этого он раздевается, забирается в ванну позади меня и обнимает меня за грудь.

— Расскажи, какой он, этот Аксель.

Я прислоняюсь к нему, отгоняя страх, что он вот-вот уйдет. — Когда я его только встретила, он был тем еще сорванцом, но сейчас он такой золотой парень. Я его очень люблю. Он совсем не похож на Рейнджера, слава богу. Вообще, он чем-то напоминает мне Себастьяна.

Итан целует меня в плечо.

— Должно быть, он и правда отличный парень.

— У каждого из нас есть свой Себастьян, — тихо говорю я. Он проводит руками по моим плечам, мягко массируя их, и я стону. — Повезло нам.

— Очень повезло. Не знаю, где бы я был без Себастьяна, — он глубоко вдыхает. — Все эти годы он не давал мне пойти ко дну.

— Тебе? Не давал пойти ко дну? Из-за чего? Из-за разгульного образа жизни ветеринаров? — спрашиваю я, и он смеется. — Слишком много тусовок с лошадьми? Собачьи проделки?

— Нет, я... — Он кряхтит и убирает руки с моих плеч. — Черт, вообще-то это не то, о чем рассказывают на таком раннем этапе, но мы, кажется, движемся на ускоренной перемотке. И... я тебе доверяю.

Эти слова расслабляют меня лучше любого массажа.

— Я состою в сообществах анонимных алкоголиков и наркоманов. В молодости я много пил, творил всякую хрень, как и большинство подростков. Но потом я стал использовать это, чтобы справляться с вещами.

Я беру его за руку.

— С какими вещами?

— Со всеми, — признается он. — В общем, я завязал с выпивкой и наркотиками, и отец предложил мне переключиться на что-то другое. Он годами занимался боксом, так что для меня это было естественным шагом. Себастьян был рядом со мной во всем. Он только недавно начал выпивать при мне, а в мои самые темные дни... он был невероятен. Я ему многим обязан.

Сердце щемит за него. За то, через что он прошел.

— Мой отец тоже был в АА.

Рука Итана сильнее сжимает мою.

— Правда?

Я киваю.

— Запах виски от отца был для меня нормой. Только повзрослев, я поняла, как сильно это влияло на него и на маму. Он все обещал бросить ту жизнь, которую вел, и каждый месяц, когда он нарушал это обещание, он пил еще больше. А потом мама умерла, и, может быть, мысль о том, что он разочаровал маму, или меня, или... не знаю. Он бросил пить. Но ту жизнь он не оставил.

— Ты бы хотела, чтобы он это сделал?

Я выдыхаю.

— Каждый день. Мне было пятнадцать, когда у мамы случился сердечный приступ. Если бы папа ушел тогда, я бы провела почти половину своей жизни как нормальный человек. — Я выдавливаю улыбку, надеясь разогнать тучи в голове. Поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Как ты. Я была бы просто Денвер ДеЛукой. Не ДеЛюкс.

Улыбка немного гаснет — нет смысла мечтать о том, чего нельзя изменить.

— Я хотел спросить тебя раньше, — говорит он. — Почему у тебя фамилия Рейнджера?

Воспоминание вызывает у меня тяжелый вздох.

— Это было одним из его условий, когда я переехала к нему. «Под моей крышей ты не будешь ДеЛукой», — передразниваю я его голос. — Он сказал, что я либо Люкс, либо никто.

— Ты только что потеряла отца, а он заставил тебя это сделать?

— Для него такие вещи важны. Имена, кровь, семья, — говорю я, вспоминая день, когда он заявил, что я должна сменить фамилию. Мы тогда жутко поссорились, потому что я любила свое имя. Денвер ДеЛука — это звучало мило, и папа звал меня Диди. Но Рейнджер не отступил. Я сдалась. И родилась Денвер Люкс.

— А твое счастье для него не было важным? — спрашивает Итан.

Было, в какой-то степени. Рейнджер всегда твердил, что все, что он делает, ради меня, даже смена фамилии. Он говорил, что фамилия Люкс защищает меня и дает привилегии, которых нет у других. И он был прав. Люди меня не трогали, не смели трогать.

— Его приоритет – сохранить мне жизнь, — говорю я. — Счастлива я при этом или нет.

Кончики пальцев Итана касаются кожи за моим ухом. Я сглатываю, понимая, на что он смотрит — татуировка в виде буквы Т. Еще один человек, который меня оставил. Еще одна потеря.

— В честь кого это? — тихо спрашивает Итан.

— Они лгут, Рейнджер. Утром он был в порядке! Они лгут! — я кричу и пытаюсь оттолкнуть Рейнджера, чтобы добраться до врача. — Ты гребаный лжец!

Рейнджер хватает меня за плечи.

— Денвер, посмотри на меня.

Я смотрю. Только потому, что если я еще хоть секунду буду смотреть на этого врача, этого лживого, мерзкого человека, я убью его. Я разорву его кожу ногтями, просто на чистой ярости.

Но смотреть на Рейнджера — значит признать правду. Я вижу это в его глазах. Отчаянное, раздирающее горе, отражающее мое собственное. Моего маленького мальчика больше нет.

— Нет, — говорю я. — Нет, нет, нет...