Забирая Денвер

Итан

Как называется психологический термин для ситуации, когда мужчина бросается очертя голову в опасность ради женщины?

Не знаю, но я могу доверять только своим чувствам: жжению в венах и неистовому стуку сердца, который твердит мне, что я не отпущу Денвер Люкс. Не смогу.

Подхватив ее под бедра, я поднимаю ее и несу в спальню. Она молчит, когда я укладываю ее, а серебристое сияние ее глаз говорит о том, что она и не думает уходить.

— В этот раз мы не будем спешить. — Я убираю волосы с ее лица, опираясь предплечьем над ее головой. Она смотрит широко открытыми глазами, но в ней нет и тени уязвимости, когда она кивает. — Я хочу насладиться тобой.

Прежде чем ты вернешься к нему.

Громкие, непроизнесенные слова. Те, что обжигают горло и отзываются болью в груди, потому что я знаю: это может быть только тем, что есть сейчас, и я не в силах это остановить. Мысли — вихрь, в сердце — кавардак, я делаю единственное, что могу. Целую ее.

Денвер переплетает пальцы в моих волосах, ее язык кружит и ласкает мой, она выгибается всем телом, стирая пространство между нами.

Почему она всегда такая вкусная на вкус? Кажется, будто губы и язык покрыты сладким электричеством, и мне все мало.

— Сними с меня одежду, — шепчет она.

Ее соски уже затвердели и проступают сквозь тонкую ткань свободной льняной рубашки; я ловко расстегиваю пуговицы одну за другой. Я целую открывающуюся под ними кожу, и Денвер резко вдыхает, когда я развожу края ткани. Моя ладонь скользит по ее груди, прежде чем я беру один сосок в рот. Я ласкаю другую грудь — мягкую, теплую и податливую в моей руке.

— Ты такая красивая, — шепчу я. — Весь день не мог ни о чем думать, кроме тебя.

Она издает тихий стон, и внутри меня разливается тепло при виде ее такой. Она уязвима, расслаблена, почти спокойна, и, учитывая, насколько безумна ее жизнь, эта версия ее, должно быть, встречается редко.

Нехотя я отрываю губы от ее груди и приподнимаюсь. Схватив ее шорты и белье, я стаскиваю их одним быстрым движением, и Денвер приподнимает бедра, помогая мне.

Когда она полностью открывается моему взору, я с трудом сдерживаю рычание, рождающееся в горле. Гладкая, розовая и уже влажная, она — мой следующий чертов деликатес, и я целую ее между ног.

Я прижимаюсь к ней языком, впитывая ее сладость, пробуя ее, дразня. Денвер запускает пальцы в мои волосы, прижимаясь к моему рту — жадно, отчаянно требуя большего. Я обвожу ее клитор кончиком языка, втягиваю его в рот, и когда я слегка прикусываю его, она тихо вскрикивает.

Если я продолжу в том же духе, я кончу раньше, чем успею войти в нее, но я не могу насытиться ее вкусом, ее запахом и теми звуками, которые она издает, когда я проникаю языком в ее жар.

— О боже...

Я вскидываю взгляд: изгиб груди Денвер великолепен в лунном свете, падающем сквозь окна. Она похожа на произведение искусства, рука закинута за голову и сжимает подушку, глаза закрыты, розовые губы приоткрыты в стоне.

Я снова сажусь и тянусь назад, срывая с себя футболку и бросая ее на пол. Сползаю с кровати, чтобы расстегнуть джинсы и сбросить их; мой член наконец на свободе, но он по-прежнему мучительно ноет, отчаянно желая оказаться внутри нее.

Денвер приподнимается на локтях, ее вздох переходит в тоскливый стон.

— Я обожаю твой член.

Я обхватываю основание своего члена и сжимаю, на кончике выступает капля влаги.

— Докажи.

В серости ее глаз отражается целый мир желания. Грани реальности и фантазии размываются, когда она пододвигается к краю кровати и берет меня в рот.

— Твою мать, — шепчу я, пропуская пальцы сквозь ее волосы. Ее щеки впадают, когда она проходится языком по моему стволу, глаза блестят от слез, когда я касаюсь ее горла. Она вцепляется в мои бедра, вонзая ногти в мышцы, и ни на секунду не отводит взгляда. Я потерян в ней — в ее глазах, ее тепле, в предвкушении того, как буду трахать ее после столь долгого ожидания. — Сглотни меня.

Она подчиняется, ее горло плотно обхватывает мой член, и я стону от удовольствия, пульсирующего в паху. Она помогает себе рукой там, где не достают губы, двигаясь в идеальном ритме. Я одержим этим зрелищем, запечатлевая все в памяти: ее затуманенное похотью лицо, раскрасневшиеся щеки, слезы в глазах.

— Презервативы, — выдыхаю я.

Она соскальзывает с кровати, продолжая ласкать мой влажный член рукой. Я шиплю от удовольствия, и она толкает меня обратно на постель. Ящик тумбочки открывается и закрывается; она седлает меня, прежде чем ее губы снова находят мои. Она на вкус как я сам; ее язык медленно скользит по моему, и я стону ей в рот, пока она надевает на меня презерватив.

Жар касается кончика моего члена, и Денвер опускается на меня, закатывая глаза, когда принимает меня всего.

Святое дерьмо.

Возможно, я сказал это вслух. Не уверен. У меня кружится голова, когда она начинает двигать бедрами — сначала медленно, осторожно, упираясь ладонями в мою грудь и привыкая ко мне.

— Иисусе, — шепчу я, хватая ее за бедра и любуясь тем, как мерно вздрагивает ее грудь, когда она ускоряется.

Мурашки бегут по коже, волны удовольствия прошивают меня с каждым движением ее бедер. Черт, она чертовски хороша в этом. Мне требуется вся моя воля, чтобы не потерять контроль раньше нее.

— Поцелуй меня, — шепчет она, и наши губы снова встречаются.

Я чувствую, как она сжимается вокруг меня, и начинаю круговыми движениями поглаживать ее клитор большим пальцем. Она вздрагивает от этого ощущения, тихий стон срывается с ее губ.

— Ты сейчас кончишь для меня? — спрашиваю я ей в губы, и она быстро кивает, зажмурившись. — Тогда смотри на меня. Смотри на меня, пока я довожу тебя. — Ее глаза распахиваются, серые и сияющие в темноте, нижняя губа зажата зубами. — Назови мое имя, когда будешь кончать, Денвер.

Она резко вдыхает, я сильнее сжимаю ее бедра, двигая ее вперед-назад в такт ее движениям. Она часто моргает, глаза расширяются.

— Итан, о...

Она достигает пика, пульсируя вокруг моего члена, ее крики эхом разносятся по комнате, пока она отдается удовольствию.

— На спину, — говорю я, и она повинуется без лишних слов. Я ухмыляюсь, садясь и разводя ее колени, устраиваясь между ее ног. — Мне нравится Денвер после оргазма. Она хотя бы слушается.

Она показывает мне средний палец, но в этом жесте нет ее обычной колючести, и моя ухмылка становится еще шире.