Забирая Денвер

Зик бросает в него чипсину начос.

— Придурок. Ты где был?

— Трахался, лузер, — Эйс ухмыляется, выхватывает начос и с хрустом кусает. — Взял номер у официанта из того ресторана. — Его взгляд падает на Денвер, и он замирает с очередной чипсиной у губ. — Привет.

Она улыбается.

— Привет.

— Эйс, это Денвер, — представляю я.

— Женщина, которая чуть не превратилась в швейцарский сыр, — добавляет Зик, и Себастьян бьет его по руке.

Денвер посмеивается и продолжает болтать, пока я вырисовываю большим пальцем маленькие круги на ее спине. Она расспрашивает Себастьяна о работе: почему он стал врачом, что ему больше всего нравится и почему. Она поддразнивает Зика по поводу его поддельных кроссовок «Гуччи», которые он снимает, чтобы показать ей, насколько это качественная реплика. Но когда она пытается заговорить с Эйсом, тот кажется менее восприимчивым. Он притих и наблюдает за Денвер с явным недоверием.

Себастьян ловит мой взгляд. Годы дружбы позволяют нам вести диалог глазами, и я знаю, о чем он спрашивает:

«Что не так с Эйсом?»

Я отвечаю почти незаметным пожатием плеч.

— Погодите, так вы все были в этой группе? — спрашивает Денвер, глядя на меня и отвлекая мое внимание от угрюмого Эйса. — Почему вы назывались «Трифекта», если вас четверо?

Мы с Себастьяном выразительно указываем на Зика. Даже Эйс выплывает из своих раздумий, чтобы ответить.

Зик поднимает руки.

— Я по-прежнему считаю это название охеренным!

— В нем не было смысла! — настаивает Эйс. — Мы говорили тебе это бесконечное количество раз.

— Вы Денвер Люкс?

Денвер резко вскидывает голову.

У нашего стола стоит мужчина с телефоном в руках; он во все глаза пялится на Денвер. Воздух буквально взрывается от напряжения, мы замолкаем, и Денвер придвигается ближе ко мне.

Я перевожу взгляд с нее на незнакомца.

— Ты знаешь этого парня?

Она качает головой.

— Нет. Вы ошиблись.

Вспышка воспоминания. Будто выбираясь из-под обломков того, что случилось вчера ночью, я вспоминаю ее слова Адаму:

«Он даже не знает, кто я такая».

Незнакомец моргает.

— Разве это не вы?

Он протягивает телефон, и я перестаю дышать. Легкие сдавливает почти до боли, пока мужчина пролистывает страницу в соцсетях, которая, судя по всему, посвящена Денвер.

Она не шевелится. Глядя на экран расширенными глазами, она теряет свою привычную колючесть, а ее уверенность испаряется.

Незнакомец поднимает телефон и направляет его на Денвер.

— Можно вас сфотографировать?

Я уже на ногах, накрывая ладонью его телефон.

— Нет, блядь, нельзя.

— Ты серьезно, мужик? Ты хоть знаешь, сколько будет стоить этот снимок?

Что это, нахрен, значит?

— Скажи еще слово и увидишь, насколько я серьезен, — говорю я, вглядываясь в лицо мужчины. — Проваливай от стола, пока я не впечатал твою голову в столешницу.

Лицо незнакомца искажается гримасой.

— Ладно. Господи.

Я отпускаю телефон и сажусь, а Денвер наклоняется ко мне и шепчет:

— Мы можем уйти?

— Конечно...

Вспышка камеры.

Я вижу багровый туман.

Кровь стучит в ушах, адреналин несется по венам. Я сейчас разнесу этот гребаный телефон в щепки. Я встаю так резко, что стул падает, но у меня нет времени схватить телефон, этого придурка и разобраться, что за чертовщина происходит.

Кое-кто уже это сделал.

Появился второй мужчина. Он хватает незнакомца за воротник и впечатывает его в ближайшую балку. Дерево содрогается, с соломенной крыши сыплется пыль, оседая на нашем столе. Незнакомец хрипит от удара, его глаза округляются, поднимаясь все выше и выше к лицу человека, который его держит.

Даже я едва не отступаю на шаг. За то недолгое время, что я занимался боксом, мне попадались противники, для которых цемент был словно замазка, но я почти уверен, что даже они бы дважды подумали, прежде чем бросать вызов этому человеку.

Во мне метр девяносто три, и я редко встречаю людей выше себя, но в этом парне как минимум два метра. Это, в сочетании с широкими плечами и мускулами, натягивающими его белую рубашку, делает его огромным, похожим на кирпичную стену в дизайнерском костюме. У него лицо, которое могло бы продавать этот костюм в журналах — либо за счет обаяния, либо за счет угрозы, и эта смертоносная комбинация заставляет и женщин, и мужчин глазеть на происходящее. На вид ему за тридцать, темные волосы аккуратно подстрижены, а глаза цвета оникса сосредоточены исключительно на человеке, шею которого он, кажется, готов сломать.

— Охренеть, — шепчет Эйс. — Это Рейнджер Люкс.

Не знаю, откуда Эйс знает этого парня, и у меня нет времени спрашивать. Денвер вскакивает со стула и втискивается между ними.

— Рейнджер, пожалуйста.

Я смотрю, как она вцепляется пальцами в рубашку Рейнджера, ее голос звучит тихо, умоляюще — она просит его остановиться. Все в ресторане замолкли, но за страхом кроется любопытство: некоторые уже достали телефоны и снимают.

Рейнджер отпускает мужчину, но наклоняется к нему ближе, и его голос звучит эхом тьмы и угрозы — глубокий, обещающий насилие.

— Ты больше не хочешь здесь есть. Уходи.

Незнакомец кивает и пулей бросается прочь, бросая через плечо полный ужаса взгляд.

В ресторане тихо, гости тревожно переглядываются, персонал застыл на местах. Кажется, когда мы пришли, играла музыка, но теперь ее нет, и эта тишина кажется слишком гнетущей, будто в любой момент может сработать бомба.

Рейнджер берет Денвер за подбородок. Он настолько выше ее, что кажется, будто он поглощает ее целиком; его массивная фигура — тень, в которой она могла бы бесследно исчезнуть.

— Нам нужно поговорить, птичка.

Ее челюсть напрягается, мягкость исчезает, и она шепчет что-то, чего я не могу разобрать. Человек, которого Эйс назвал Рейнджером, отвечает с таким же раздражением, после чего бросает взгляд на стол и уходит.

Денвер на мгновение закрывает глаза, а затем подходит ко мне. Она тянется за своей сумкой.

— Увидимся в отеле.

— Денвер... — Я осторожно беру ее за руку, сердце неистово колотится от мысли, что она уйдет с этим типом, кем бы он, блядь, ни был. — Ты же не серьезно? Ты правда пойдешь с ним?

Она не поднимает глаз от стола.

— У меня нет выбора.

Она высвобождает руку и уходит.