Забирая Денвер

Итан

Уэссон радостно вбегает в комнату, восторженно виляя золотистым хвостом. Чемоданы Денвер уже стоят в гостиной — их перенес персонал, — а рядом несколько брендовых пакетов, туфли и одежда, вываливающаяся через край.

— Я хожу по магазинам, когда мне скучно, — говорит она, указывая на пакеты, прежде чем направиться к небольшой кухонной зоне. — Будешь что-нибудь пить?

Я прячу руки в карманы.

— Конечно. Мне просто воды.

Не знаю точно, почему я здесь. Здравый смысл велит держаться подальше от женщины, с которой я чуть не погиб несколько часов назад, но любопытство взяло верх. Те несколько минут, что мы провели у скорой помощи, были похожи на приятную беседу, и мне захотелось продолжения.

— Почему ты не в люксе получше? — спрашиваю я, когда Денвер протягивает мне бутылку воды. Она вопросительно наклоняет голову, и я киваю на переполненные пакеты из магазинов. — У тебя тут как минимум две пары обуви, которые стоят несколько тысяч долларов, но ты занимаешь один из самых дешевых номеров.

Она вскидывает брови, в ее улыбке сквозит интерес.

— Ветеринар-детектив. Как странно и сексуально. Я предпочитаю места, где удобно выгуливать Уэссона. Как ты уже знаешь, он любит бассейн. И откуда тебе знать цену моей обуви?

— Мой партнер по бизнесу, Мариса, — отвечаю я. — У нее такие же, и однажды чихуахуа стошнило прямо на них. Она сказала владельцу, что все в порядке, а потом спряталась в ординаторской и шепотом поведала мне, сколько они стоили.

Денвер указывает пальцем в потолок.

— Помянем мои испорченные «Джимми Чу». Твоя «партнер по бизнесу» звучит мило. — Она растягивает это звание с многозначительной ухмылкой. — Она горячая?

— Очень.

Ее брови ползут вверх.

— Ты спишь с ней, Итан?

Черт, она звучит даже мило, когда пытается

— и не очень успешно

— подражать британскому акценту.

— Даже близко нет. — Жаль, что Мариса не нравится мне больше, чем сейчас. Красивая блондинка, ветеринар, она мечта и на бумаге идеально мне подходит. Но она для меня скорее как младшая сестра, чем любовный интерес.

Денвер плюхается на диван и откручивает крышку на своем напитке.

— Я тебе не верю, но ладно.

Я сажусь рядом, и наступает тишина.

О чем нам говорить? Наше первое знакомство было полноценной ссорой; второе — чем-то похожим, и, кроме собаки, я не знаю, что у нас общего.

Денвер, кажется, понимает то же самое, потому что слишком сосредоточенно начинает изучать свои ярко-красные ногти. Уэссон забредает в комнату и плюхается на пол, вздыхая на плитке и наблюдая за нами так, будто испытывает за нас испанский стыд.

— У тебя есть собаки! — заявляет Денвер, явно обрадованная тем, что нашла тему, чтобы заполнить мучительную тишину. — Расскажи мне о своих собаках.

Ладно, об этом я могу говорить долго.

— Три немецкие овчарки. Кто-то нашел их в коробке под мостом и принес в клинику, а я не вынес мысли о том, чтобы их отдать. — Я достаю телефон из кармана.

— Ты сейчас будешь тем парнем, который показывает бесконечные фото своих псов?

— Нет, — тяну я. — Еще и видео.

Денвер ухмыляется и пододвигается ближе.

После того как я завалил ее снимками собак, она делает то же самое с видео Уэссона, когда тот еще был щенком. Уэссон наблюдает за нами, лениво постукивая хвостом по полу, словно понимает, что речь идет о нем.

Денвер продолжает листать свои фото, когда я замечаю что-то знакомое. — Погоди, вернись назад.

Она возвращается, и я смотрю на фотографию заката: оранжевое небо, разрезанное силуэтами зданий.

— Ты живешь в Сан-Франциско.

Она кивает.

— Да. Это вид с моей крыши. А что?

Поставив бутылку на низкий кофейный столик, я ищу в своем телефоне фото, которое, как я знаю, у меня сохранилось. Ракурс другой, ниже, потому что я был на пробежке, когда его сделал, но это несомненно тот же вид.

Денвер держит свой телефон рядом с моим — цвета на снимках почти идентичны, и она тапает по экранам, чтобы вывести информацию о фото.

— Даты совпадают, — говорит она. Мурашки пробегают по моей шее. Она права. Даты одни и те же, время различается лишь на пару минут. Мы не просто живем в одном городе, мы находимся едва ли в десяти минутах друг от друга. Пока Денвер стояла на крыше и делала этот снимок, я прервал пробежку и сделал то же самое. — Это как-то жутковато, — добавляет она с улыбкой.

Действительно жутковато. Кажется, Денвер ворвалась в мою жизнь без предупреждения, словно торнадо, разметавший вещи, которые я считал надежно закрепленными, а она все это время была рядом. Может, мы даже проходили мимо друг друга раньше.

Она прочищает горло.

— Голоден?

Я быстро киваю, вдыхая воздух так, словно находиться рядом с ней — это все равно что быть под водой.

— Конечно.

Тридцать минут спустя Денвер пытается закидывать мне в рот драже «M&M’s».

— Что бы ты выбрал... — Она отправляет в рот синюю шоколадку, раздумывая. — ...входить в каждую комнату колесом, делая сальто назад или пританцовывая?

— Сложный вопрос, — говорю я, выпрямляясь. — Мне иногда приходится сообщать плохие новости. Я не могу влететь в палату с сальто и сказать кому-то, что у их собаки сломана лапа.

— Ну, танцевать при этом ты тоже не можешь.

Я задумываюсь на минуту.

— Думаю, колесом.

— Колесом! — Она толкает меня в плечо. — Ты упускаешь шанс стать потрясающим ветеринаром-акробатом?

Я смеюсь, едва не подавившись шоколадом, и Денвер ухмыляется.

— Если бы ты могла есть конфеты только одного цвета? — спрашиваю я, протягивая «M&M’s» на ладони. Она слизывает его с моей руки, как пылесос.

— Фиолетовый. А ты?

— Красный, без вариантов. Самое большое сожаление?

Она смотрит на меня с укором. — Это слишком серьезно. Самое большое отвращение в людях?

Я задумчиво хмыкаю. Прошло много времени с тех пор, как я встречался с кем-то достаточно долго, чтобы обнаружить какой-то «пунктик».

— О. — Я щелкаю пальцами. — Она держала вилку в правой руке.

Денвер давится от смеха.

— Ты не серьезно!

— Это было странно! — настаиваю я. — У меня возникло ощущение, что я всю жизнь прожил задом наперед. Я все свидание пялился на нее, гадая, что же не так с этой картинкой, а потом понял. — Денвер продолжает смеяться, и этот звук вызывает чудесное щекочущее чувство у меня в груди. — А как насчет тебя?

Она удовлетворенно вздыхает.

— Он заставлял меня оценивать наш секс по десятибалльной шкале каждый раз, когда мы этим занимались.