Страница 20 из 148
Мне отчаянно хочется пойти за ней, потому что, какой бы раздражающей она ни была, она меня завораживает. Я стою в открытом дверном проеме, а она скрещивает руки на груди, перенося вес на одно бедро, и ухмыляется.
— Умираешь от желания войти? — мурлычет она.
— Только потому, что мне нравится пес.
Она изучает меня мгновение, а затем сокращает расстояние между нами. Каждый ее шаг кажется расчетливым, словно у нее есть план атаки, который ей не терпится исполнить, а я — добровольная жертва. Она зацепляет пальцем край моих трусов, и у меня пересыхает в горле. Кровь приливает к члену, и я становлюсь твердым почти мгновенно; он натягивает ткань моих черных боксеров.
— Не оптическая иллюзия, — шепчет она, приподнимаясь на цыпочки и проводя языком по нижней губе. — Какое облегчение.
Блядь.
Я хватаю ее за затылок и целую. Денвер прижимается ко мне, и мне остается только надеяться, что я продержусь чертовски дольше, чем в первый раз.
Я подхватываю ее, прохожу вглубь комнаты и укладываю на диван. От нее пахнет маслом какао, она сладкая на вкус, и ее губы не отрываются от моих в затяжном, страстном поцелуе.
Она приподнимается и заставляет меня сесть, чтобы оседлать мои бедра. Платье задирается до бедер, и она трется о мою твердость; жар ее плоти касается моего члена, и с моих губ срывается стон. Господи, я готов позволить этой женщине делать со мной все, что ей, мать ее, захочется, лишь бы она не останавливалась.
— Мне нужно, чтобы ты трахнул меня так же, как сегодня утром, — говорит она, и из ее горла вырывается тихий всхлип, когда она трется клитором о меня.
Черт. Никаких возражений.
Ее рот мягко касается моей груди, спускаясь все ниже. Она разводит мои колени, устраиваясь между ними, и облизывает губы, хватаясь за край моего белья, чтобы стянуть его. И по какой-то необъяснимой, тупой, идиотской причине с моих губ срывается вопрос:
— Люкс — это твоя фамилия по мужу?
Она замирает так внезапно, что мне кажется, будто я каким-то образом поставил момент на паузу, пока она не отвечает:
— Нет. А что?
— Значит, родители назвали тебя Денвер специально?
Заткнись, Итан.
Закрой рот и дай красивой женщине отсосать тебе.
Она выпрямляется.
— Что?
— Денвер Люкс. Де. Люкс. ДеЛюкс
1
, — говорю я. — Мне стало интересно, не специально ли они так подгадали.
Атмосфера мгновенно остывает. Серебро в ее глазах превращается в холодный камень, в них вспыхивает тьма, заставляя меня опасаться, что она сейчас откусит то, что собиралась попробовать на вкус.
Ее телефон на кофейном столике загорается, вибрируя по дереву, экран мигает от входящего вызова. Она его игнорирует.
— Знаешь что,
Итан?
— Она встает. Телефон продолжает звонить, разрезая неловкую тишину, и я понимаю, что сейчас эта женщина меня разделает под орех. Она рычит, смахивает устройство со стола и отвечает:
— Что?!
Красивый румянец сходит с ее лица. Ее глаза расширяются.
Она оборачивается как раз в тот момент, когда двери террасы взрываются.
Пули разрывают стекло, осколки разлетаются по комнате, осыпая мебель и пол. Я вздрагиваю, выбрасываю руку, чтобы схватить Денвер, и валю ее на другую сторону дивана. Мы падаем на плиточный пол, я крепко обхватываю ее за плечи.
Страх прошивает меня насквозь, пока пули добивают остатки стекла и впиваются в стены. Облака белой гипсовой пыли повисают вокруг нас; я прижимаю голову Денвер к своей груди, закрывая ее собой.
— Все хорошо, все хорошо, — слышу я собственный голос, но он звучит чужим. Это кажется ложью, кажется последними словами, которые я когда-либо произнесу, но я продолжаю их повторять.
Не знаю, сколько это длится. Кажется, что минуты, но наверняка прошли лишь секунды.
Наступает тишина.
Денвер тяжело дышит, ее дыхание обжигает мою голую грудь. Она поднимает голову. Ее глаза расширены, в волосах осела пыль.
Я кладу руку ей на щеку.
— Ты цела? — Она молча кивает и пытается отстраниться, но я продолжаю ее удерживать. — Что ты делаешь? А вдруг...
— Они ушли, — говорит она. — Они просто обстреляли несколько номеров. Очевидно, их не заботит скрытность, так что мы бы услышали их приближение, если бы они хотели довести дело до конца. Уэссон, малыш?
Раздается тихий скулеж, и мы с Денвер смотрим в сторону спальни. Уэссон прижался к полу, уши опущены, но, кажется, он не ранен.
Я сглатываю, откидывая голову назад. В горле пересохло, сердце все еще грохочет в ушах.
— Как ты можешь быть такой спокойной?
Денвер высвобождается из моих рук и, пошатываясь, встает. Она приподнимает прядь припорошенных пылью волос, вздыхает и говорит:
— Опыт.