Страница 132 из 148
Я смахиваю слезы ладонью.
— Балериной. Я бы чертовски мило смотрелась в пачке.
Он не смеется, но я надеюсь, что он улыбается.
— Избавься от этого телефона и купи новый, — говорю я. — И если когда-нибудь испугаешься, что он тебя нашел, звони мне. А в остальном – на этом все. Ладно? — Он не отвечает. — Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю, сестренка.
Я кладу трубку и едва сдерживаю рыдание. Такое чувство, будто я снова теряю Тео. Часть моего сердца вырвана, и я не знаю, чем заполнить образовавшуюся пустоту. Он — моя семья. Он любит меня правильно, и я отвечаю ему тем же.
Но поплакать я смогу завтра. Сегодня я должна играть свою роль.
Роль миссис Рейнджер Люкс.
Я поправляю макияж и выхожу из кабинета. Прежде чем я успеваю нацепить на лицо улыбку, я натыкаюсь на Марту. Она ведет Уэссона на поводке; его цветочный ошейник гармонирует с остальным оформлением зала.
— Мой драгоценный песик! — воркую я. — Кто у нас был самым лучшим хранителем колец на свете? — Он радостно виляет задом. Мой взгляд переключается на Марту. — А ты посмотри на себя. Оказывается, ты бываешь сексуальной, кто бы мог подумать? — Марта цокает языком, но ничего не отвечает, и мне наконец это надоедает. — Почему ты больше со мной не разговариваешь?
Пожилая женщина хмурится.
— Я разговариваю с тобой достаточно.
— Ты почти слова мне не сказала с тех пор, как я вернулась домой. Ты даже обзывать меня перестала, — говорю я. — Почему?
Это задевало меня сильнее, чем я готова была признать. У нас с Мартой никогда не было идеальных отношений, но я всегда с нетерпением ждала наших подначек и колких замечаний. Однако после моего возвращения в наших отношениях наступил холод.
Марта вздыхает, морщины на ее лице становятся глубже, когда она бросает взгляд в шумный бальный зал.
— Мне нравился твой отец. — Я не ожидала от нее этих слов, и мои плечи поникли. — И мне нравится мистер Люкс, но... мистер ДеЛука не хотел бы этого.
Слезы обжигают глаза.
— Это не твое дело.
— Нет, не мое, — соглашается Марта, склонив голову; в ее глазах читается нечто похожее на сочувствие. — Но ты мне тоже нравишься. И я переживаю.
Я закусываю губу изнутри, отказываясь плакать и снова портить макияж.
— Рейнджер любит меня.
Марта прижимает руку к сердцу.
— Я это знаю.
— Тогда что ты пытаешься сказать? — восклицаю я в изнеможении.
— Ты лучше всего этого, — она указывает на зал. — Ты лучше того, на чем остановился твой отец. — Мои губы дрожат. — О нет, только не реви. — Марта подходит ближе, достает платок и промакивает мою щеку. — Вот почему я молчу. Ты уродина, когда плачешь.
Я шмыгаю носом.
— Не будь вредной.
— Это правда. Ты похожа на бледного бурундука. — Неожиданный смех вырывается у меня из груди. — Так-то лучше. А теперь я забираю щенка домой.
Она сжимает мое плечо и поворачивается, чтобы уйти.
— Марта? — зову я, и она оборачивается с крайне нетерпеливым видом. — Чего бы хотел мой отец?
Ее светло-голубые глаза вспыхивают.
— Счастливую Ди-Ди.
Она уходит, а я остаюсь стоять на месте.
Счастливая Ди-Ди. Как это вообще выглядит?
Я представляю пляжи, волны, кафе... ребенка. Свою собственную семью. Мужа, который любит и защищает меня так же, как и я его.
Фантазия.
Щеки ноют, когда я заставляю себя улыбнуться и вхожу в бальный зал. Гости поздравляют меня, восхищаются моим платьем, прической, помолвкой и обручальным кольцом. Зал заполнен деловыми партнерами, политиками, знаменитостями и прессой из того единственного издания, которое Рейнджер счел достойным освещать наш день.
Я замечаю Рейнджера в окружении мужчин; он нахмурен, но не от сосредоточенности, а от скуки. Он ловит мой взгляд, и я делаю глубокий вдох, чтобы унять бабочек в животе.
Злюсь ли я на него? Да. Я в ярости. Он подтолкнул меня к убийству мужа, зная, что тот невиновен — не был верен, но и не пытался меня убить. Рейнджер зашел очень далеко, чтобы дать мне веский повод желать смерти Уайатта, и хотя я не удивлена, что его одержимость достигла таких краев, это все равно причиняет боль.
Но под слоем предательства лежит любовь, пустившая корни шесть лет назад. Отчаянная потребность в нем, вопреки разуму и логике. Однажды это может погубить меня, а может и нас обоих, но сейчас мне нужно это принять. Если я и дальше буду бороться против его любви, это может прикончить меня еще раньше.
Возможно, я и не стану «счастливой Ди-Ди», но разве не Рейнджер говорил, что счастье состоит из обрывков?
Может, счастье — это не то, что мне нужно.
Может, в обладании властью больше смысла.
Рейнджер не сводит с меня глаз. Он шагает через танцпол, игнорируя людей, пытающихся привлечь его внимание, глядя только на меня. Смокинг подчеркивает мощные, властные линии его тела; в дорогом, сшитом на заказ костюме его высокая фигура кажется еще более величественной.
Он останавливается передо мной — сама мощь и пьянящий аромат одеколона.
— Потанцуй со мной, — говорит он.
Моя улыбка едва заметна, я с интересом склоняю голову.
— Ты танцуешь?
— С тобой – да. — Он протягивает руку ладонью вверх, все так же не разрывая зрительного контакта. — Потанцуйте со мной, миссис Люкс.
И я соглашаюсь.
Мы никогда не договаривались о первом танце. Рейнджер посмотрел на свадебного организатора с такой лютой ненавистью, когда она это предложила, что я даже не стала спорить. После катастрофы моего первого брака традиции меня особо не волновали.
Но когда Рейнджер притягивает меня к себе, собственнически обнимая за талию, и берет мою ладонь в свою, я рада, что не лишила себя этого.
Вспышки камер слепят глаза, гости наблюдают, а мы танцуем так, будто репетировали этот момент. Медленная, почти призрачная песня в сочетании с жаром глаз Рейнджера заставляет мое тело почти плавиться. Он кружит меня, мои волосы взлетают в вихре, а затем снова притягивает к себе. Слезы щиплют глаза; мне бы так хотелось, чтобы отец был здесь. Он бы не одобрил этого, ни за что на свете, но он нашел бы способ порадоваться за меня.
— Прости, — шепчет Рейнджер мне на ухо. Слова, которых я никогда от него не слышала. Слова, в наличии которых в его словаре я сильно сомневалась, но он все равно их произносит. Он прижимает меня еще крепче, и я закрываю глаза. — Я не жалею о смерти Уайатта, но мне жаль, что я вложил пистолет в твою руку.
Я не могу плакать перед гостями и камерами, но на борьбу со слезами уходят все мои силы, и на ответ их не остается вовсе.