Забирая Денвер

Я сжимаю кулаки и стискиваю зубы. Я не отступлю. Плевать на этого парня. Я толкаю его в грудь.

Черт, а кожа-то у него мягкая.

Он смеется.

— И это все? Давай, малявка. Хочешь их вернуть? Сражайся за них.

— «Малявка»?

— Ага. В тебе что, роста метр пятьдесят в прыжке?

— Во мне метр шестьдесят восемь, козел!

Не верится, что я спорю из-за своего роста и угрожаю избить парня, который почти на тридцать сантиметров выше меня. Мне двадцать семь лет. Какого хрена я творю?

— Верни их!

— Вернуть что? Это? — Он качает наушниками у меня над головой.

Я не собираюсь позориться и пытаться их схватить. Я не буду этого делать.

Не смей, Денвер.

Я это делаю, и он их отдергивает.

— Ну давай, крошечная рыжая злюка, — говорит он, подходя вплотную. — Куда делся весь твой запал?

Он опасно близко. Я могла бы влепить ему пощечину, если бы захотела. И я очень, очень этого хочу. Но меня больше занимает то, какие у него темные глаза и как чертовски хорошо он выглядит с этой щетиной на челюсти.

— Ты козел.

Его губы кривятся в ухмылке.

— А ты остра на язык.

Я едва не мурлычу, просто чтобы подманить этого парня поближе и заставить его пожалеть о том, что он вообще встал у меня на пути.

— О, ты даже не представляешь насколько, — шепчу я, и каждое слово сочится ядом и желанием трахнуть этого типа так, чтобы он забыл, какой сейчас год.

Интересно, позволил бы он мне? В его глазах вспыхивает раздражение, но за ним кроется что-то еще. Интерес? Определенно, насмешка. Черт, о чем я думаю? Я не собираюсь спать с этим парнем. Моим правилом перед приездом сюда было: никаких мужиков. Ни один самец не должен был приближаться к моей вагине, и я с радостью ударю любого, кто попытается — словом или делом.

Но из-за того выстрела сердце все еще колотится, и мне отчаянно нужно отвлечься. Бег больше не вариант, не с этим козлом под боком, а из-за группы туристов, приехавших вчера вечером (этот парень, скорее всего, один из них), в бассейне будет слишком тесно для спокойного заплыва.

Мне нужно выплеснуть энергию и панику, и, возможно, я смогу направить их на этого парня.

Его взгляд опускается на мои губы.

Бинго.

Я никогда не отличалась благоразумием. Черт возьми, мои последние решения привели меня сюда — на курорт на отдаленном острове, бронь на двоих сократилась до одного, а в ушах звенел выстрел задолго до того, как заиграла та песня. Я не славлюсь умением принимать верные решения и вряд ли когда-либо буду, поэтому я отбрасываю всякую осторожность.

— Пошел ты, — говорю я, хватаю его за затылок и целую.

К моему удивлению и облегчению, он отвечает на поцелуй.

Незнакомец подхватывает меня под бедра, поднимает на руки и несет в дальний конец зала. Он прижимает меня к стене, и,

боже мой

, этот мужчина умеет целоваться. Я ни с кем не целовалась несколько месяцев, и прикосновение его губ разжигает во мне пожар. Его губы мягкие. На вкус он сладкий. За этой необузданной страстью скрывается некая нежность, мягкое, но твердое желание, от которого я расслабляюсь в его руках. Когда он проталкивает язык мне в рот, я невольно стону.

— Сними мои леггинсы, — шепчу я.

Он опускает меня на ноги и встает на колени, не заставляя просить дважды; мышцы на его плечах перекатываются, когда он снимает с меня кроссовки. Он стягивает леггинсы и проводит языком по моему влажному от пота животу. Пульс отдается во всем теле, пока он целует и покусывает кожу вокруг пупка. Блядь, он раздражающе хорош в этом. Жаль, я не знаю его имени, чтобы его выдохнуть.

Когда его губы отрываются от моей кожи и он выпрямляется, я хватаю свою спортивную сумку и достаю презерватив.

Он выгибает бровь.

— Откуда у тебя...

Я спускаю его шорты, и когда я разрываю упаковку зубами, он не заканчивает вопрос. Я натягиваю презерватив на него, и когда он снова поднимает меня, он уже внутри.

— Ох, блядь. — Моя голова откидывается на стену.

Три месяца. Три месяца без секса, и вот теперь я позволяю незнакомцу трахать меня у стены спортзала.

Но какое это возвращение.

Он — за отсутствием лучшего слова, потому что слова, кажется, покинули меня — идеален. Длинный, толстый, твердый, как гребаный алмаз, и он не торопится, погружаясь глубоко. На каждом дюйме он замирает, вызывая у меня тихие, жалкие всхлипы, которые я изо всех сил стараюсь не превратить в мольбы трахнуть меня наконец по-настоящему.

Когда он отстраняется, я ругаюсь.

— Прекрати это.

— Прекратить что? — выдыхает он мне в ухо. — Это? — Он отстраняется еще больше, и я плотнее обхватываю его талию ногами.

— Чертов дразнилка, — стону я.

— Опять твой язычок. — Он прикусывает мою мочку. — Может, мне стоит вытрахать из тебя всю твою дерзость? — Он медленно входит обратно, растягивая и заполняя меня до тех пор, пока я не могу подобрать слов, чтобы поставить этого ублюдка на место. — О, теперь ты притихла.

Я стону, прикрывая глаза.

— Ты...

— Что? — Он толкает глубже. — Поговори еще.

Но я не могу. В голове мешанина из цветов, чувств и него. Этот красивый, высокомерный, идеальный незнакомец делает то, что бесчисленное количество мужчин пытались сделать со мной в прошлом — затыкает мне рот.

— Молчишь? — поддразнивает он, крепко сжимая мою задницу и разминая мышцы. Он проводит языком от основания шеи, останавливается под ухом и шепчет: — Хорошая девочка.

И резко вбивается в меня.

Я вскрикиваю, широко распахивая глаза, удовольствие пронзает меня насквозь. Давление, копившееся месяцами, исчезает, клубок напряжения разматывается так быстро, что у меня кружится голова.

Он выходит и снова вбивается в меня, раз за разом, и секунды между каждым столкновением наших тел кажутся слишком долгими. Он целует меня, его язык ласкает мой, и это крадет последние остатки моих сил.

Тело охвачено вихрем мурашек, сосредоточенных в самом низу и нарастающих с каждым движением его бедер. Я балансирую на краю, на этом чудесном, великолепном краю, но мне нужно больше.

— Быстрее... быстрее... — умоляю я, прекрасно понимая, как жалко это звучит, и вполне готовая возненавидеть себя за это позже.

Он накрывает мой рот ладонью, прижимая ее к моим губам, и я часто дышу носом.