Страница 118 из 148
Денвер
Дверь в дом Итана распахивается, и у меня отвисает челюсть, когда я вижу его избитое лицо.
— Итан, что... — Он отступает, и я вхожу следом. Мой взгляд замирает на Рейнджере. Он выглядит не таким помятым, но у него идет кровь из носа, а рубашка усеяна красными пятнами. Я закрываю за собой дверь, переводя взгляд с одного на другого. — Что здесь, черт возьми, происходит?
— Твоя невеста нанесла мне визит, — произносит Итан, и только тогда я замечаю пистолет.
Блядь. Он сказал «невеста»?
— Он сказал тебе...
— Да, — отрезает Итан.
Я планировала рассказать ему все, когда приду. Надеялась, это даст ему понять, что я никуда не уеду. Я не собиралась бросать Рейнджера. Не думаю, что смогла бы, даже если бы захотела, а я больше не хочу.
Осознание того, что я могла потерять его из-за Уайлдера, только укрепило мое решение быть рядом с ним. Я буду его. А он — моим. Наша жизнь будет чертовски ненормальной, но она будет нашей.
Я перезвонила Итану, чтобы сказать ему об этом и убедиться, что мое признание останется в тайне. Но он звучал по телефону таким отчаявшимся, таким напуганным, что у меня не было выбора, кроме как прийти сюда и лично доказать ему, что все кончено.
Теперь я рада, что пришла.
— Что ты здесь делаешь, Рейнджер? — спрашиваю я.
— Я мог бы спросить тебя о том же, маленькая птичка, — отвечает он, и по его лицу я вижу, что должна ему объяснение. И я его дам, но когда мы останемся наедине. Его темный взгляд перемещается на Итана. — Кое-кто работал на полицию. Кое-кто, кого они с большим энтузиазмом собирались использовать, чтобы уничтожить меня.
Я хмурюсь.
— Кто? Никто не знает... — Мои слова замирают, и я перевожу внимание на Итана. Он сжимает челюсти, наконец опуская пистолет. — Нет.
— Да, — говорит Рейнджер. — Он трахал тебя ради информации.
— Все было не так! — кричит Итан. — Денвер, я был должен Арчеру...
Я поднимаю руку, чувствуя, как меня накрывает волна шока.
— Какого хрена ты знаешь Арчера Адлера?
На лице Итана проступает стыд.
— Он брат Себастьяна.
Я едва удерживаюсь от того, чтобы не прислониться к двери ради равновесия.
— Итан задолжал Арчеру услугу, не так ли, Итан? — подает голос Рейнджер. — Полагаю, за то, что он прикрыл тебя, когда ты убил собственного брата, приходится платить высокую цену.
Итан вздрагивает, и мое сердце замирает. Я сжимаю пальцы в кулаки и просто смотрю на него, слова застревают в горле. Итан впивается в меня взглядом, в глубине его глаз мечутся извинения и ярость.
— Рейнджер, — мой голос звучит хрипло. — Выйди, пока я поговорю с Итаном.
Рейнджер усмехается.
— Мы его убьем, Денвер. Это не та ситуация, которую можно исправить гребаным извинением.
Я понижаю голос:
— Ты сказал, что позволишь мне решить, как с ним поступить. — Краем глаза я вижу, как Итан резко переводит взгляд на меня. — Вот так я с этим и поступаю.
Рейнджер вскидывает подбородок, но не спорит. Он подходит ко мне и мягко целует.
— Десять минут, и потом я начну отрезать от него куски.
Выходя, он с грохотом закрывает дверь.
Итан откладывает пистолет и опирается на кухонный стул, обхватив рукой ребра. Он шипит от боли и откидывает голову назад.
— Рассказывай, — говорю я. Он молчит. — Твой брат? Расскажи мне, Итан. Помоги мне понять, почему ты это сделал.
Он уставился в пол, его глаза блестят.
— Мне было шестнадцать. Моему брату, Джеймсу, было двадцать, мы были на вечеринке. Пили, принимали наркоту, всякая тупая херня, которую творят подростки. Он вез нас домой, я, должно быть, заснул или отключился, не знаю, но когда я очнулся, мы стояли на железнодорожном переезде. — Он замолкает, его голос напряжен, и я задерживаю дыхание. — Он был под кайфом. Он не понимал, что делает. Он... он все спрашивал, чувствую ли я свет от поезда... — Его взгляд становится отстраненным, он теряется в болезненном воспоминании. — Поезд приближался, а он просто... смеялся. Я пытался вытащить его из машины, но он говорил, что все в порядке, что с ним все будет хорошо... Поезд врезался в машину. Я ничего не мог сделать. — Он смотрит на меня. — Я запаниковал. Сбежал. Себастьян был дома, я пошел к нему и все рассказал. Арчер тогда еще не был детективом, но он уже был копом, и мы рассказали ему. Но меня к тому времени уже арестовывали за нападение, пьянство, хранение... Это могло пустить под откос всю мою жизнь. Мне было плевать. Я сказал, что расскажу правду, но Арчер ответил, что не позволит мне понести наказание за несчастный случай. И он солгал ради меня. Сказал, что я ушел с вечеринки вместе с Джеймсом, но в машину не садился, а пошел к Себастьяну и остался у них.
Я не могу представить, через что ему пришлось пройти. Шестнадцать лет, и этот давящий груз на плечах — невозможность ничего сделать, когда твой брат гибнет у тебя на глазах.
— Вот почему я пил. Вот почему в итоге бросил. Я взял себя в руки, окончил колледж, открыл практику... Я пытался забыть. А потом Арчер позвонил мне, когда я был с тобой, и сказал, что ему нужна услуга.
Я наблюдаю за ним.
— И ты снова переспал со мной, чтобы подобраться поближе.
— Нет, это было после, это... — Он встает, морщась. — Им нужна была не ты. Им нужен был он. Он просто попросил меня слушать, не проскочит ли какая-нибудь информация, и все.
— Ради признания?
Он запинается.
— Да.
Кинжалы предательства вонзаются мне в сердце.
— Значит, все это было ложью?
— Нет. Денвер, я люблю тебя.
Я толкаю его в грудь.
— Не смей, блядь, говорить мне это. Вы все так говорите, верно?
«Я люблю тебя, Денвер. Я не хотел, Денвер. Пожалуйста, блядь, прости меня, Денвер!»
— Я отступаю, качая головой. — Ты меня использовал.
— Если бы я не любил тебя, я бы уже рассказал им то, что ты поведала мне.
— О, огромное спасибо, Итан! — выплевываю я. — Спасибо, что не отправил меня в тюрьму за убийство человека, который собирался прикончить меня!
Итан беззвучно открывает и закрывает рот.
— Мне жаль, правда жаль, но у меня не было выбора. Я был должен Арчеру. А Рейнджер – кусок дерьма. Думаешь, мне было бы не плевать, если бы его закрыли?
— Ты правда такой наивный, Итан? Ты правда думаешь, что я бы не села вместе с ним? Думаешь, они бы меня отпустили?
Он делает шаг ко мне, но я отхожу.
Ярость выжигает все остатки привязанности, что у меня были. Она превращается в пепел на ветру, в осколки того, что могло бы быть, если бы все сложилось иначе.