Страница 115 из 148
Итан
Я провожу ладонью по лицу и впиваюсь взглядом в телефон. Сообщение, которое я отправил Денвер, наконец прочитано. Прошло три часа с того момента, как я его нажал «отправить», и каждая минута была похожа на удушье. Собак я оставил у Зика: мне нужно было это время, чтобы собраться с мыслями и подготовиться.
Прошла неделя с тех пор, как Денвер во всем призналась. Неделя с тех пор, как она открыла мне, что именно она убила Уайатта. В ту ночь, когда она рассказала это, я ушел из «Пульс», не сказав никому, куда направляюсь. Я планировал поехать домой, перегруппироваться, привести в порядок свои гребаные мысли. Вместо этого я поехал в спортзал. Рич как раз закрывался после долгого дня, и я попросил у него ключи. Он не просто владелец зала, где я начинал боксировать, он мой наставник, поэтому, увидев выражение моего лица, он остался со мной.
Он сел и наблюдал, как я молочу грушу. Это было почти как в старые добрые времена. Ярость, неудержимая потребность причинять боль, не вредя при этом себе или другим. Когда я выбился из сил, Рич спросил, что случилось, и впервые за десять с лишним лет я солгал ему, сказав, что это был просто долгий и дерьмовый день.
Но не мог же я сказать ему правду.
В ту ночь я не спал. Я думал о ней. Я нашел в сети новые записи, где Уайатт говорил те вещи о Денвер. Я твердил себе, что Денвер убила его не просто так, не потому, что хотела, а потому, что у нее, скорее всего, не было выбора.
И тогда я решил что-то с этим сделать.
Когда телефон наконец звонит, я мгновенно хватаю его.
— Эй, — говорю я.
Денвер спрашивает:
— Ты им рассказал?
Я закрываю глаза. Не могу винить ее за то, что это был ее первый вопрос, но мне все равно больно, что она могла так обо мне подумать.
— Нет.
— Блядь, — выдыхает она. — Ты собираешься?
— Конечно, нет, — говорю я, вставая. Я подхожу к небольшому кухонному островку и кладу руку на коричневый конверт. — Денвер, я хочу, чтобы ты уехала со мной.
Она молчит.
— Я нашел способ выбраться для нас обоих, — продолжаю я. — Больше никакого Рейнджера. Никаких пуль. Только ты и я. Мы можем поехать куда угодно. Аксель тоже.
— Аксель? Но как бы ты…
— Неважно как, — отвечаю я, и эти слова отдаются ударом под дых, но ей сейчас не нужно знать всего. — Важно то, что мы можем уехать сегодня вечером. Я заберу тебя, и ты больше никогда не увидишь Рейнджера. Ты любишь меня, Денвер.
— Не люблю.
— Не лги мне, — настаиваю я. — Ты любишь меня, Денвер. Я знаю это.
— Даже если и так... Его я люблю сильнее, — говорит она. — Прости, Итан. Мне жаль, что ты впутался в это дерьмо, но я не уйду от него. Не ради тебя.
Дыхание сбивается: то воздуха не хватает, то его слишком много. Этого не может быть. Просто не может.
— Тогда не уходи от него ради меня. Просто уйди от него.
— Итан…
— Я не пойду на твои похороны, Денвер. Я не собираюсь сидеть здесь и ждать звонка с сообщением о том, что ты мертва. Я отказываюсь. — Мой голос срывается. — Тогда не уезжай со мной. Уезжай с Акселем. Убирайтесь оба. Просто... живи, Денвер. Мать твою, живи. — Она молчит, и мое сердце мучительно колотится. — Приезжай ко мне. Мы сможем поговорить лично. Дай мне увидеть тебя в последний раз, и если ты все еще захочешь уйти, то я не стану тебя удерживать. Я не буду тебе звонить. — Снова никакой реакции. — Пожалуйста, Денвер.
Мне это нужно. Увидеть ее, обнять, умолять, если придется, но после этого я действительно уйду. Это будет мучительно. Это убьет меня. Но если она этого хочет, я приму это.
— Ладно, — шепчет она. — Дай мне тридцать минут.
Она вешает трубку, и я начинаю мерить комнату шагами.
Все будет хорошо. Я поговорю с ней, объясню, что я сделал, она разозлится, но поймет. Я сделал это для нее. Все ради нее. И мне правда плевать, уедет ли она без меня, лишь бы она была подальше от него.
Проходит двадцать минут, когда в дверь стучат.
Я открываю, и резкая боль прошибает нос. Я отшатываюсь назад, падая на кухню, и ударяюсь спиной о край островка.
— Итан Дефендер, — объявляет Рейнджер. Сквозь пелену боли я вижу, как он ударом ноги закрывает за собой входную дверь. — Ты, гребаная крыса.
Я хватаюсь за столешницу и поднимаюсь на ноги. Он замахивается снова, но я уклоняюсь и всаживаю кулак ему в челюсть. Будто ударил в кирпичную стену. Он делает всего шаг назад, перехватывает мой следующий замах и бьет меня лбом в лицо.
Боль взрывается в голове. Я валюсь на пол, выплевывая кровь на плитку.
— Может, ты и боец, Итан, но я тоже. И мне приходилось драться грязно, — говорит Рейнджер, хватая меня за футболку. Он отрывает мое туловище от пола и снова бьет в лицо. Боль смешивается с агонией, рот наполняется кровью. — В тех боях не было правил, — шепчет он. — И если это не лучший урок жизни, то я не знаю, что, блядь, тогда урок. — Он отпускает меня, и я падаю на спину. Я переворачиваюсь на бок, стоная и пытаясь отползти. — Но-но. — Его ботинок впивается в мои ребра, раздается хруст. Он бьет меня снова. И снова. — Лежи на месте, мать твою, и объясни мне, почему ты решил, что сделка с Адлером – это хорошая идея.
Я моргаю, превозмогая боль. Это невозможно. Он не может об этом знать.
— Арчер Адлер, верно? — спрашивает он, приседая на корточки. — Он брат Себастьяна, не так ли? — От боли и шока я не могу вымолвить ни слова. Арчер обещал, что защитит меня, защитит Денвер. — Какова была сделка? Ты говоришь им, что Денвер убила Уайатта, и тогда у нее не остается выбора, кроме как предать меня? И вы оба счастливо ускачете в закат? Ты правда думал, что я это позволю?
Я сплевываю кровь на пол.
— Денвер не знает, что я…
— Неужели ты думаешь, я этого не знаю? — Он дает мне пощечину. — Ты думаешь, она бы когда-нибудь меня предала? Ты вообще знаешь женщину, за которую сражаешься? — Он встает, и я снова заваливаюсь на бок. Сердце уходит в пятки, когда я слышу звук вынимаемого ножа из подставки. — Денвер просила меня не убивать тебя, но это было до того, как я узнал о сделке. И я думаю, даже она поймет, почему мне пришлось это сделать. — Он ухмыляется, подбрасывая нож и перехватывая его за рукоять. — Хотя ей может потребоваться пара месяцев, чтобы переварить то, как именно я это сделаю. — Я смотрю на него снизу вверх, мои глаза расширяются. — Вижу страх. Хороший мальчик.