Страница 111 из 148
Этот поцелуй — смесь опасности и желания, последний раунд русской рулетки, когда вращение барабана вызывает и страх, и восторг, и когда важно не выживание, а сам азарт игры.
Я прерываю поцелуй.
— Скажи, что ты моя.
— Я твоя.
— Ты всегда будешь моей?
— Да, — всхлипывает она. — Это все, чего я когда-либо хотела.
Я стону.
— Скажи это еще раз.
— Это все... — Она вскрикивает, впиваясь ногтями в мои плечи. — Это все, чего я когда-либо хотела. Ты – единственный, кого я когда-либо хотела.
Мои руки перемещаются на ее бедра, я крепко сжимаю их, фиксируя ее, чтобы трахать еще быстрее. Стакан на столе опрокидывается, рассыпая ручки по поверхности и на мертвецов внизу. Я покрываю ее шею поцелуями, кусая, посасывая, оставляя метки, и при этом ни на секунду не прекращаю быстрые, точные толчки.
Это должно длиться вечно. Это чувство не похоже ни на что из того, что я когда-либо испытывал.
— Умница моя, — шепчу я. — Я чувствую, как ты дрожишь вокруг моего члена.
— Рейнджер... — Она ахает, сжимаясь внутри. Наслаждение растет, достигает пика и взмывает еще выше; мой разум пустеет, когда она снова кончает, и мой оргазм следует сразу за ее. Она откидывает голову назад с криком, а я шепчу ей на ухо неистовые слова обладания: моя, ты моя, всегда моя.
Я прижимаюсь лбом к ее плечу, по телу разливается покалывание, отчаянная потребность в ней наконец утолена, пусть и ненадолго.
И я вполне могу обойтись без того, чтобы эти покойники пялились на меня.
Обняв ее, я говорю:
— Держись за меня.
Она слушается, и я поднимаю ее. Все еще оставаясь глубоко внутри нее, я перешагиваю через мертвецов и поднимаюсь по лестнице. Денвер прижимается лицом к моей шее, крепко обхватив меня руками, а ногами — мою талию, пока я иду к своей комнате.
Я опускаю ее на ноги только в ванной, когда уже шумит вода в душе. Сбросив остатки одежды, я осторожно затягиваю ее под теплые струи, и она обнимает меня за талию.
— Скажи, что ты чувствуешь.
Она делает глубокий вдох.
— Умиротворение.
— Хорошо.
Она отстраняется от моей груди.
— Рейнджер, твое плечо...
Тонкие красные ручейки смешиваются с водой, стекающей по моему телу. Я осматриваю рану — бывало и похуже.
— Это царапина.
Ее глаза расширяются.
— В тебя выстрелили.
— По касательной, — говорю я. — Ты в порядке? Руки не дрожат? Не тошнит?
Она качает головой.
— Я в норме. Я... мне жаль, что я оцепенела. Я просто не могла...
— Ты делала то, что должна была, пока я не смог перехватить инициативу. — Я мягко целую ее. — На сегодня этого достаточно. Повернись.
Она закусывает губу и поворачивается спиной, чтобы я мог ее вымыть. Она закрывает глаза, пока я втираю шампунь в ее волосы.
— Ты делаешь это каждый гребаный день? — ворчу я, и она усмехается.
— В общем-то да, — отвечает она. — Теперь ты знаешь, почему я так долго собираюсь.
— А я-то думал, ты делаешь это специально, чтобы меня позлить.
Денвер смеется, а я смываю шампунь с ее, кажется, бесконечных прядей.
— Ну, это тоже весело, — говорит она. — Теперь кондиционер.
Когда мы оба вымыты, я оборачиваю ее полотенцем. У нее розовые щеки, сияющие глаза, веснушки рассыпаны по носу. Она чертовски красива, до боли. Я ни разу не смотрел на нее, не чувствуя себя полностью раздавленным — будь то любовью, гневом, разочарованием или обожанием.
Я любил ее так долго, что забыл, как жить в этом мире без нее. Она — мое все.
Мое начало, середина и конец.
— Выходи за меня, Денвер.
Она смотрит на меня во все глаза.
— Что?
— Я люблю тебя. И я знаю, что ты любишь меня, — говорю я, растирая полотенцем ее плечи. — Я любил тебя с того самого момента, как ты вошла в те двери. Я видел каждую твою часть, лучшую и худшую, и я не просто люблю тебя за это. Я люблю тебя еще сильнее. Нет ничего, что могло бы заставить меня отвернуться от тебя, Денвер. Ничего. Я хочу, чтобы ты была моей навсегда.
Я думал, эти слова будет трудно произнести. Признать свою уязвимость, предложить свое сердце тому, кто может разорвать его на куски ради забавы. Мне неприятно осознавать, что она может меня уничтожить, но я могу только верить, что она этого не сделает.
— Да, я выйду за тебя.
Я улыбаюсь.
— У тебя все равно не было выбора.
Она цокает языком.
— Придурок.
Я разворачиваю ее и веду в спальню.
— Я найду в чем поспать.
Она одаряет меня улыбкой, прежде чем выйти из комнаты, а я сажусь на кровать.
Слово «навсегда» теперь звучит правильно. Навсегда с ней. Навсегда ее. Навсегда мой.
Так, как и должно было быть всегда.
На тумбочке звонит мой телефон, и я отвечаю:
— Что?
— Рейнджер Люкс? — Гладкий глубокий голос мне не знаком.
Я бросаю взгляд на экран с незнакомым номером.
— Кто это?
— Кольт Харланд.
Мой взгляд перемещается на дверь.
— Если ты звонишь, чтобы умолять о жизни своего брата, ты зря тратишь время.
— Мой брат в безопасности, — просто отвечает Кольт. — Твои ребята не так быстры, как им следовало бы. — Я делаю мысленную пометку выбить все дерьмо из Джей-Джея. — Я звоню, чтобы предложить сделку, Рейнджер.
Я усмехаюсь.
— Вот как? И что же ты можешь предложить?
— Ты знаешь мое влияние здесь.
— Я также знаю, что у тебя есть слабое звено, — замечаю я. Кольт может быть сильным, но он едва не потерял все из-за человека, которого никогда не решится убить. — И ты не хуже меня знаешь: пока Уайлдер жив, твой карточный домик может рухнуть в любой момент.
Кольт берет паузу.
— Полагаю, мы оба любим людей, которые могут нас уничтожить. — Я молчу. — У полиции есть кое-кто, кто может тебя погубить, Рейнджер. Тот, кто знает чертовски много. Я назову тебе имя, если ты оставишь моего брата в покое. Я его приструню, он больше тебя не побеспокоит и даже ногой не ступит в твой штат. Но мне нужно твое слово, что ты забудешь о том, что произошло сегодня ночью.
— Ни за что, — отрезаю я. — Ты думаешь, кто-то может вломиться в мой, мать его, дом, угрожать моей жене, подстрелить меня и уйти без единой царапины?
— У меня нет проблем с тем, чтобы наказать Уайлдера и дать всем понять, как сильно он жалеет о том, что перешел тебе дорогу, — выдыхает Кольт.
Я медлю, глядя через дверной проем спальни в коридор. Из своей комнаты выходит Денвер: волосы причесаны, на ней свежая футболка. Она улыбается, приближаясь ко мне.