Пашкины будни

— Правильно, Рашик, умничка, — проворковала она, — не нужны нам такие игры.

— Почему? — спросил Алу мимо всех этикетов.

— Она же растёт, — как старому знакомцу ответила брюнетка, продолжая оглаживать морду Раша. — Вот так заиграется через полгодика и грудь Пашке проломит. Лучше сейчас запрет закрепить, чем потом горе мыкать.

И переключила внимание на Павла:

— Паш, хватит валяться. Вставай уже, — сказала она с деланной строгостью.

— Думаешь, стоит? — Пашка с сомнением посмотрел на застрявшую в кустах Тырьку. — Ну да, вроде успокоилась, — и вздел себя на ноги рывком с плеч. А щена всё барахталась среди веток и чем больше старалась выбраться, тем сильнее застревала.

— Тыря, ну не тупи! — произнёс он с недовольством. — У нас гости, а ты вон чего устроила.

— Тя-яяяв, — получил он жалобный ответ и тяжко вздохнул.

— Мухой, ап! — то ли скомандовал, то ли посоветовал Пашка, стараясь не утонуть в сочувствии к попавшей впросак бандитке. Всего-то и надо было уйти в подпространство хоть на пару шагов. Через миг Тырька материализовалась в метре от него и шлепнулась на попенцию с видом «я молодец, хвалите меня немедленно!».

— Вот рожа протокольная, — хохотнул Пашка и скомандовал: — Мех, бивень ап! Пошли знакомиться.

Алу с немым восторгом пронаблюдал трансформацию чудища в милоту несказанную, а когда существо направилось к нему, и дышать забыл. Не от страха — от удивления. Потому что существо по имени Тыря выразило свою готовность знакомиться звонким «тыр-тыр-тыр-тряв!». Всего несколько шагов, но апролец был готов поклясться, что Тыря кокетничает. Во всяком случае, поклон был исполнен со всем тщанием: морда прижата к вытянутым лапам, мохнатый афедрон задорно отклячен, а хвост метался во всех направлениях.

— А вот это зачем? — Алу быстро-быстро помотал ладонью из стороны в сторону. Вопрос был к Павлу, но отвечать взялась Ольга.

— Это знак дружелюбия.

— Почему? — на переполненного впечатлениями Алу напало косноязычие, но его поняли.

— Тырька чувствует, что Раш тебя одобряет. А Павел к тебе очень хорошо относится, вот и старается сделать тебе приятно.

— Тыря, кончай выпендриваться, — одёрнул щену Павел, попутно улыбаясь гостю. — Запоминай, это свой. Можешь подойти.

Тырька степенно подошла и уселась прямо перед новым двуногим, который теперь свой, а значит, и её тоже. Уставилась на него косенькими глазюками и, не дождавшись реакции, возмутилась:

— Тыр-тыр-тыр! — а чего он стоит, если руки свободны⁈

Ольга и Пашка дружно захихикали, а бедный «свой» растерянно смотрел то на одну, то на другого.

— Она хочет, чтобы ты ее погладил. Вот так, — Ольга показала нехитрые движения.

И Алу решился. Новые ощущения поглотили его и увлеки. Нгурулочка всем видом демонстрировала удовольствие, и в душе бывшего пленника потихоньку нарастало умиротворение. Ему было хорошо.

А Ольга и Павел получили возможность поздороваться по-настоящему.

— Всё хорошо, тёть Оль? — спросил он, на миг прижимаясь щекой к её макушке и выпуская из коротких сыновних объятий. Тётушка погладила его по щеке и ответила:

— Все норм. Только Раима срочно в столицу дёрнули. Не знаешь, зачем?

Пашка помотал головой и мысленно ухмыльнулся. Отлично. О похождениях наездника в столице своим за чаем рассказать — это одно, а начальству докладывать — со-овсем другое. Пашка ещё от словоблудия с величествами не отошёл. До сих пор не понимал, как выдюжил. Тут два варианта. Первый — он гений (уже можно смеяться). Второй — все было заранее решено, и Павлу просто позволили настоять на своём. Зачем? Да хоть для того, чтобы поднять его авторитет перед Алу. Почему возникла мысль, что у королей уже было нужное Пашке решение? Да кто его знает, возникла и всё. Раз командира вызвали во дворец в тот момент, когда нужно улаживать формальности с апрольцем, то у величеств вскрылся какой-то трэш и понадобилось подкрепление. Вот и сбагрили проблемных и не очень важных гостей. Но тёте Оле Пашка об этом не скажет.

— Вот и Сима не знает, — грустно вздохнула Ольга.

— Где она, кстати? — спросил Пашка. — Мне Тыря её показывала.

— В ледниках хлопочет, где же ещё? Ты мне зубы не заговаривай, знакомь с мальчиком по-человечески.

— Ты уж прости, что я его без предупреждения притащил, — повинился Пашка по-русски. — Нас грёбаные величества до последнего момента в неведении держали. Сможешь парня устроить? Да хоть в моей комнате, я не против.

Ольга убрала волосы за ухо, открывая лицо, и проказливо улыбнулась.

— Это вас в неведении… А нас Эрик ещё вчера после обеда предупредил. Так что и Рашу довольствие запланировано, и для Алу почти всё готово. Осталось бельишко и тренировочную форму по размеру подобрать. А мундир ему не положен. Но мы что-нибудь похожее придумаем, чтобы он белой ворóной среди вас не выглядел, — Ольга с намёком глянула на светлый камзол апрольца.

— Хоспади, когда ты успела-то? — удивился Пашка. — И куда ты его определила?

Это был актуальный вопросец. Пашка уже настраивался наматывать километраж по коридорам от караулки, которая теперь была общей спальней для его тройки, до этажа, где проживали остальные наездники и где находилась его «официальная» комната. Или, учитывая, что кое-кто у нас ходок писать записки с приглашениями.

— Куда-куда… Увидишь. Тебе понравится, — и уже по-нрекдольски: — Ну, гость дорогой, давай, что ли, сами познакомимся, раз этот увалень совесть потерял. Ты Алу. А я…

— Я догадался, — апролец с трудом оторвался от рыжего меха. — Мне Павел о вас много рассказывал. Вы тёть Оля, — непривычное словосочетание у парня сложилось в сакраментальное Тётёля, и земляне дружно рассмеялись.

— Вот и познакомились. Можешь называть меня как все, госпожа Ольга. Пойдём, ещё с Серафимой познакомишься, раз такая оказия вышла. Я не ожидала, что вы прибудете так рано и сразу на хутор.

— Раш хотел немного побегать, — зачем-то начал объяснять Пашка. Слово «побегать» Тыря понимала на обоих языках и тут же сквозанула к невозмутимому Рашу. Вот она — вся готовая бегать хоть до вечера. Оля махнула рукой. Идите, мол, пока возможность есть. Парочка исчезла в подпространстве прямо с места.

Знакомство с Серафимой произошло куда… хм… энергичнее. Сима действительно возилась с мясом — готовила ассортимент на завтра и выбралась из ледника только на Пашкин вопль:

— Тётя Сима, выходи!

Ну она и вышла.

В Жеховой, залатанной, но тёплой куртейке, кожаном фартуке и с руками, до запястий измазанными в мясном соке.