Пашкины будни

Часть 3 Глава 9. Алý и все остальные. Это было… познавательно

Алу привычно сохранял твердокаменный покерфейс, разве что на спинку стула позволил себе откинуться. Правда, в его глазах, направленных на спутника по имени Павел, светился нешуточный интерес. Юный апролец уже и не помнил, что можно вот так безудержно смеяться. Причины веселья он не понимал, но вдруг поймал себя на том, что хочет узнать. Хочет так сильно, что почти готов спросить, несмотря на то, что месяцы плена отучили его открывать рот без нужды, очень острой нужды. Любое проявление эмоций надсмотрщики рассматривали как бунт и незамедлительно карали. Даже если это было чуть слышное хмыканье или едва-едва дрогнувшая бровь.

Потом, после излечения, Алу объяснили, что из него выбивали любые попытки думать, делали живого покорного голема. Даже в условиях скудного магического фона юный апролец был чудовищно силен по здешним меркам. Как такую мощь контролировать? Пленители пошли тремя путями: прямое подавление зельями и артефактами, жёсткое вмешательство в разум. И самое дрянное — его неделями держали с пустым резервом в надежде, что способность восполнения силы хоть немного атрофируется. Отчасти у них получилось. По всем трём пунктам. А потом его спасли люди, которых он готов был убить, лишь бы не наказали. Ментальный бич — это страшно…

Мозгокруты Эрика хорошо поработали, заглушив, заштриховав, отдалив всё болезненное, но привычка помалкивать и держать лицо въелась в натуру. И вдруг встреча с человеком, который просто помог. Почти ушёл, но вернулся. Старшие и опытные спасовали, а он вернулся и придумал, как помочь. Не бросил. Алу мало что помнил из того эпизода, но инстинктивно понимал: в тот момент этот коротко стриженный парень волей-неволей задал тон отношения к нему, несостоявшемуся убийце. Он так простодушно и заразительно сочувствовал… Это Алу запомнил очень хорошо.

Сейчас этот необыкновенный человек снова пришёл на помощь. Пусть ему приказали, неважно. Алу опять ощутил это добродушное сочувствие. Как в тот день. Такого никаким приказом не добьёшься. Это либо есть, либо нет. Вот у Варима нет. Хотя он внимателен и любезен, но это по службе, а не от сердца.

Павел же всё не мог успокоиться, даже пытался извиняться сквозь смех, вытирая выступившие слезы, и опять срывался в хохот.

— Компотику попей, — съехидничал разобиженный Даль. А Павел взял и послушался. Жадно осушил свой стакан, налил из кувшина ещё. Выпил и шумно выдохнул.

— Фу-ух, — наконец успокоился он. Правда, широкая улыбка так и сияла, и Алу вдруг осознал, что тоже улыбается. Чуть-чуть, только глазами. А Павел как будто не замечал настроения гвардейца и елейным голосом спросил:

— А что я сын туэ Ольги Вадуд, не навирают?

Даль смотрел исподлобья и трепетал ноздрями. Издёвка была прозрачной. И от кого? От какого-то землянина! Был бы не на службе, на дуэль бы вызвал, паршивца безродного!

— Не, правда! Хы-хы-хы… — не унимался Пашка, и в голосе его булькало веселье. — Ну логично же! Шенол просто не мог не женится на матери своего единственного сына! Хи-хи! Все же знают, какой он благородный!

— Про туэ Вадуд особо не говорят, — буркнул Даль, — не решаются.

— А что так? — спросил Пашка из вежливости, хотя было видно, что он все еще витает в своем веселье.

— Лавэ Шенол умеет донести до несдержанных на язык, что ему подобные речи неприятны, — Даль выдал эту сентенцию нейтральным, почти канцелярским тоном. Он, извольте заметить, не сплетничает, а просто излагает факты.

— Если тебе не трудно, поподробнее.

Алу заметил, что Павел полностью переключился на новую информацию, хотя смешинки ещё посверкивали в его глазах.

— Подробнее… Ну, изволь, — Даль всем видом давал понять, что делает просто немыслимое одолжение. — Пять дуэлей до первой крови или признания неспособности сопротивляться. Оружие — клинок и магия.

— Ух ты! Я про это не знал! — не сдержал восторга юный наездник. — И что? Как все было?

Даль немного потянул время, чтоб донести до крупногабаритного юнца: хочешь рассказ — не перебивай. Пашка глумливо закрыл себе рот обеими руками, давая понять, что проникся, смирился, заткнулся.

— На всех пяти лавэ ни разу не обнажил свой палаш. На четыре последних он являлся с табуреткой, — противный гвардеец взял паузу, нагнетая интригу, и таки дождался от Пашки фырканья.

— Дураков не сеют, не пашут… Против лавэ с магией вставать — это ж додуматься надо! Но продолжай, Даль. Пожалуйста.

— Первому противнику твой лавэ вульгарно подбил глаз, спеленал каким-то заклятием, перекинул через колено и отлупил по заду его собственным клинком. Плашмя. При этом приговаривал: «Не поминай имя жены моей всуе, недержание речи ведёт к недержанию всего остального.». Четыре остальных дуэли прошли по тому же сценарию. Фингал под глазом, некое магическое воздействие и порка с нотациями. Правда, вместо колена господин Шенол использовал табуретку.

— Через коленку не удобно, гы-ы… Командир — крас-сава! Хотел бы я это видеть! — Пашка аж глаза зажмурил, наслаждаясь воображаемой картиной.

— Довольно жестокое наказание, на мой взгляд, — резко возразил гвардеец. — Один из пострадавших — мой сослуживец.

— Пострадавших? — уточнил Павел и откровенно зло ухмыльнулся. — Я так понимаю, что твой товарищ не внял предупреждению и опять что-то трепанул про мою тётю Олю. А потом с ним на радость окружающим, случилось недержание. Да?

Даль не ответил, но и так было понятно, что Павел все угадал правильно.

— Ты же недавно во дворце? И про лавэ Шенола знаешь только сплетни… Ну, так чтоб ты знал факты… Это жена на него так хорошо влияет, раз ни одного трупа. Раньше бы командир просто убил. Хотя, может, зря не убил. Таких воспитывать уже поздно.

— Мой товарищ всего лишь усомнился, что они женаты! Свадьбы же не было. Официального оглашения тоже не было! — вступился за честь мундира гвардеец.