Страница 90 из 113
Глава 47
Вода завивается в сливе, смывая кровь. Как жаль. Мне нравилось, как она покрывала его кожу всего минуту назад. Однако Маверик, кажется, горел желанием смыть ее, так что я не возражала, когда он спросил, не хочу ли принять душ вместе.
Я намыливаю волосы шампунем с мятой. Масло чайного дерева помогает успокоить кожу головы, которая часто чешется и сохнет. Руки Маверика сменяют мои, и я стону, когда он массирует голову, втирая покалывающую прохладу.
— Это потрясающе, — шепчу.
— Лучше, чем убийство?
Я закрываю глаза и вспоминаю, каково это было – смотреть, как тот кусок дерьма делает последний вздох. Было бы приятнее, если бы он был в сознании и понимал, что происходит, но всё равно неплохо.
Однако это не может сравниться с теплом тела Маверика позади меня.
Тянусь назад и сжимаю его мягкий член.
— Нет, это определенно лучше. Вряд ли что-то еще может сравниться.
Он осторожно разворачивает меня и подставляет голову под струи душа. Его руки крепко лежат на моей талии, прижимая нижнюю половину к нему, пока смываю шампунь с волос. Выгибаю шею и закрываю глаза, чтобы не ослепнуть. Однажды думала, что намазала щетину на лобке гелем для бритья, и лишь секунду спустя поняла, что использовала шампунь с чайным деревом. Если он так сильно обжег мои женские складки, могу только представить, что он сделал бы с глазами.
— Рад слышать, что я не второй сорт, — говорит он, прежде чем наклониться и укусить меня за шею. Язык исследует кожу, посылая покалывание в конечности. — Как насчет того, чтобы пропустить мероприятие сегодня днем? Вместо того чтобы гонять на гидроциклах и топить мудаков, мы могли бы погонять друг на друге.
— Это звучит потрясающе…
Его губы перестают творить магию, и он выпрямляется, глядя мне в глаза.
— Но?
Кусаю нижнюю губу.
— Я вроде как сказала девчонкам, что пойду. Не хочу их разочаровывать.
Его беспокойство исчезает, сменяясь мягкой улыбкой.
— Я бы тоже не хотел, чтобы ты их разочаровывала. Рад, что у тебя появились друзья. Они действительно хорошие люди, и я знаю, что девочки позаботятся о твоей безопасности.
— Насчет этого… — вытираю воду с лица и меняюсь с ним местами, чтобы он мог помыть голову. — Мне когда-нибудь придется сказать им, что я была федеральным агентом, но не знаю, как. Или когда. Чувствую, что обманываю их, и не хочу, чтобы они почувствовали себя преданными, когда узнают правду.
— «Была» агентом? Фрэнки, это твой источник средств к существованию. Ты посвятила своей работе годы жизни, и теперь хочешь всё это выбросить?
— Думала, ты оставил эту тему, — скрещиваю руки на груди. — Я не могу быть одновременно убийцей и федеральным агентом. Если придется выбирать, выберу то, что делает меня счастливее. Здесь я нашла друзей. И кое-что большее.
Он вздыхает и выливает на ладонь нечеловеческое количество шампуня. Затем я вспоминаю, сколько средств он использует для укладки, и задаюсь вопросом, достаточно ли этого.
— Вот почему я так за тебя волнуюсь, — наконец говорит он после долгого намыливания и смывания. — Мы – нечто большее, а это значит, что я забочусь о тебе. Это значит, что я хочу для тебя лучшего, и не уверен, что эта жизнь – то, что нужно.
— Не мне ли принимать это решение?
— Ты права.
Открываю рот, чтобы возразить, но затем понимаю, что он только что согласился со мной. Шок мгновенный.
— Прости?
— Я сказал, что ты права. Это твоя жизнь, и ты должна выбирать, что для тебя лучше, — он наклоняется, выключает воду и проводит рукой по лицу. Затем делает шаг вперед, в его глазах свежий голод. — Но прямо сейчас я хочу сделать то, что лучше для меня.
Маверик делает еще один шаг, прижимая меня спиной к стене душа. Одну руку он кладет рядом с головой, зажимая меня в клетку. Другой рукой убирает влажные пряди волос со щеки.
— Прямо сейчас я просто хочу погрузиться в тебя. Не хочу думать. Просто чувствовать, — он наклоняется и захватывает мой рот в поцелуе, который отключает мозг. Его рука скользит за шею, сжимая и притягивая меня ближе. Не думаю, что смогла бы уйти от него, даже если бы захотела, и это, блядь, заводит.
Я отстраняюсь.
— Будь со мной груб.
— Насколько грубым? — он усмехается, и я хочу растаять. Неужели он должен быть таким, блядь, горячим?
Отталкиваю его от груди и выхожу из душа.
— Без ограничений. Стоп-слово – «ананас».
— Ничего себе, ты действительно вписываешься.
Впервые в жизни – да, вписываюсь. Поэтому не могу от этого отказаться.
Я провожу полотенцем по голове и телу, делая ровно столько, чтобы не прилипнуть к покрывалу, когда мы наконец доберемся до кровати. Он делает то же самое, и мы спутываемся в объятиях друг друга секундой позже. Однако до кровати добираемся не сразу.
Он поднимает меня за талию и усаживает задницу на столик в ванной, справа от раковины. Его взгляд прикован к теплому месту между моими ногами, когда Маверик опускается на колени и проводит языком по моей щели.
— Блядь, ты восхитительна, — рычит он, прежде чем снова нырнуть вниз.
Провожу пальцами по его влажным волосам, наблюдая, как Маверик пирует мной. Это красивое зрелище, правда. Его глаза закрыты, и он выглядит так, будто искренне наслаждается трапезой. Нежные стоны срываются с его губ и вибрируют на клиторе.
Он отрывает голову от меня и смотрит в глаза. Хватая задницу почти до боли, притягивает меня ближе к краю. Я откидываюсь назад и ловлю себя руками за долю секунды до того, как голова ударяется о большое зеркало.
Затем он опускается и… о, мой, блядь…
— Маверик! — пытаюсь оттолкнуть его рот от своей задницы, но он слишком силен. — Это антисанитарно! Оттуда какают!
— Какая же ты грязная, — говорит он, прежде чем снова нырнуть.
Боже, не могу его остановить, потому что это так приятно. Как если бы ели мою киску, только лучше, потому что это настолько неправильно. Его язык дразнит места, которых я никогда не касалась голыми пальцами.
Он покусывает внутреннюю часть бедра до боли, затем откидывается назад.
— Смотри внимательно. Потом твоя очередь сделать так мне.
— Подожди, что?
Он усмехается и целует мое бедро.
— Шучу, красавица. А теперь заткнись и позволь мне поклоняться тебе.
Его рот снова соединяется с моей задницей, и я позволяю этому случиться. Не могу отрицать, как это приятно, даже если меня всё еще передергивает. По крайней мере, мы после душа, и мне не нужно беспокоиться о каких-либо естественных, но очень неприятных ароматах.