Страница 65 из 113
— Что, думаешь, можешь трахать всех остальных и избежать того, чтобы тебя трахнули? Так не работает, шлюха. Ненавидел тебя с того момента, как Кинг привел тебя в наш отдел, и буду ненавидеть дальше, пока буду душить тебя насмерть своим толстым членом, грязная ты киска.
— Сомневаюсь. Тебе понадобилось бы больше двух дюймов
60
, чтобы это осуществить.
Касл давится воздухом.
— Что ты, блядь, сказала?
— Слышала, у тебя есть свой маленький секрет, Касл. Пока не знаю деталей, но когда выясню, расскажу о них Кингу. Никогда не думала о том, чтобы занять твое место, но если оно такое же пустое, как твоя гребанная голова, я, пожалуй, займу его.
Когда Фрэнки наконец выдает ту искру, которую ожидал, я вне себя от радости, но это счастье длится недолго. Приглушенные удары, стуки и кряхтенье просачиваются сквозь дверь. Она может быть федеральным агентом, обученным искусству рукопашного боя, но она также заперта в тесном пространстве с гребанным быком. Рога обязательно ее забодают.
Но когда пробую открыть дверь, понимаю, что она не просто заперта в этом пространстве. Фрэнки заперта изнутри.
Не имея возможности разбежаться, врезаюсь плечом в дверь. Пока снова и снова бью своим телом по неподатливой деревянной плите, чувствую себя настолько… беспомощным. Я должен вытащить ее оттуда.
Пучеглазый мужчина выходит из туалета дальше по коридору. Он член команды, так что могу только надеяться, что он достаточно высок в иерархии Джима, чтобы у него был ключ от этой гребанной двери.
— Помоги! — кричу ему.
Он смотрит налево и направо, затем указывает на свою грудь. С поднятыми бровями, беззвучно произносит: «Я?», и мне хочется закричать.
— Нет, маленький зеленый человечек за тобой, — реву я. — Да, ты! Есть ключ от этой двери?
Мужчина спешит, подбегает ближе, останавливаясь в нескольких футах от меня, когда слышит шум.
— Только не та дама с фиолетовым пером, — говорит он. — Только не она.
— Да, она. А теперь помоги мне вытащить ее!
Фрэнки кричит, и это, кажется, приводит его в чувство. Он снова спешит вперед, пока не оказывается рядом со мной.
— На счет «три» мы врежемся в дверь, — говорю я. — Готов?
Он кивает, затем качает головой.
— Подожди, на «три»? Или после «трех»? Типа, раз, два, врезались? Или раз, два…
— Первый, блядь, вариант! Раз, два…
Мы врезаемся в дверь изо всех сил, но этого всё еще недостаточно. Нам удается лишь немного расшатать дверную ручку, и только.
Пушка стреляет, добавляя гул к звукам борьбы, происходящей прямо за дверью. Я сжимаю затылок и борюсь с желанием запаниковать, когда всхлипы Фрэнки усиливаются. Надеюсь, она понимает, что я не на палубе играю в игру, пока она борется за свою жизнь. Я здесь, внизу, с ней, пытаюсь спасти ее. И когда доберусь до этого подобия мужчины, от него ничего не останется.
Дверь снова гремит, тряся висящую ручку, и меня осеняет идея.
— Можешь достать молоток? — спрашиваю пучеглазого мужчину. — Что-нибудь металлическое и тяжелое. Несколько ударов по этой ручке – и мы будем внутри через секунду.
Его глаза выпячиваются еще немного.
— Не знаю насчет молотка, но после того, как Джим нашел меня, часть моего черепа пришлось заменить. Титан достаточно крепкий?
Мужчина не осознает, что именно предлагает. Сила, необходимая, чтобы выбить дверную ручку, вероятно, убьет его в процессе. Несмотря на то, кто я есть и чем занимаюсь, не могу воспользоваться его невежеством.
Но затем он говорит.
— Знаю, что могу не выжить, но она была так ко мне добра. В туалете она…
Хватаю его за голову и с размаху бью ею о дверную ручку.
— Пластина с другой стороны, — говорит он так буднично, будто я только что не проломил ему башку. Когда он выпрямляется, кровь капает в глаз из большой раны, но по крайней мере шрам будет хорошо сочетаться с дюжиной других, усеивающих его лицо. — Я почти не чувствую боли, так что не волнуйся…
Моя рука берет другую сторону его головы и снова врезает ее в дверную ручку. На этот раз металл поддается и с грохотом падает на пол, а за ним и мужчина.
Нет времени заботиться о бедолаге. Выбиваю механизм изнутри двери, затем распахиваю бесполезную деревянную плиту. Касл сидит верхом на распростертой фигуре Фрэнки, его руки сжимают горло. Ее ногти впиваются ему в запястья, но она проигрывает битву. Ее остекленевший взгляд поднимается ко мне, умоляя помочь.
С разбега врезаюсь голенью в бок Касла, но этот увалень неподвижен. Повторяю действие, пока что-то не хрустит, и только когда он хватается за бок и стонет, понимаю, что это была его грудная клетка. Острая боль пронзает ногу, но оно того стоило, теперь, когда его ладони больше не перекрывают дыхание Фрэнки. Она хватает ртом воздух и кашляет под стонущей на ней тушей. Пользуюсь возможностью и наношу еще один удар, на этот раз целясь в голову. Его череп мотается в сторону, и затем он падает на полку, а Фрэнки выскальзывает из-под него.
— Ты, сукин сын, блядь! — кричит она, поднимаясь, как феникс. Буквально вижу завитки дыма, вьющиеся у нее из ушей. Когда Фрэнки поднимает ногу и вдавливает каблук ему в пах, у меня чуть не встает. — Больной кусок дерьма, и я надеюсь, они выпотрошат твою задницу в тюрьме!
О, малышка, он не попадет в тюрьму. Когда вижу красные отметины пальцев на шее Фрэнки в сочетании с ее распухшей нижней губой и припухшим правым глазом, ярость затуманивает рассудок.
— Какого хрена он с тобой сделал? — реву, обыскивая полки в поисках чего-нибудь острого. — Если он надругался над тобой, его смерть будет во много раз более болезненной.
— Неужели того, что он избил меня до полусмерти, недостаточно? — говорит она. — Думаю, это достаточное основание для пыток.
— Согласен, — раздается голос из коридора.
— Гэри? Ты в порядке? — Фрэнки протискивается мимо меня и спешит помочь парню встать. — Господи, что с твоей головой? Ты весь в крови!
Ломаю пополам деревянную ручку от швабры – получается хорошая острая палка. Сгодится. — Отведи Гэри в медпункт. Я разберусь с этим куском дерьма.
— Стой! — кричит Фрэнки.
Моя рука замирает в миллисекундах от того, чтобы вонзить острый конец в шею ублюдка.
— Из-за чего мне останавливаться, красавица? Этот мужчина только что пытался забрать то, что ему не принадлежит. Так что, пожалуйста, скажи мне, почему я должен остановиться, если никогда в гребаной жизни я не хотел продолжать больше, чем сейчас.