Круиз с осложнениями

Ее голова резко поворачивается в сторону.

— Что, прости?

— Я использую его, чтобы выудить сумку. Если крючки на застежке лифчика смогут зацепиться за сетчатый карман на боку сумки, мы свободны.

Ее опущенные брови взлетают вверх.

— Это… на самом деле довольно хороший план. Но отвернись.

Ей не нужно повторять дважды. Искушение определенно есть, но ее неспособность слушать разум – отличное средство для подавления игривого настроения.

Проходит несколько тихих секунд. Ну, тихих, если не считать пыхтения и ворчания Фрэнки. Могу представить, что расстегнуть лифчик одной рукой непросто, но она создает впечатление, что это борьба эпического масштаба. Кровать подпрыгивает и качается, Фрэнки наконец издает тихий стон.

— Кажется, я застряла.

Моргаю, глядя в стену.

— Застряла? Как… в каком смысле?

— Браслет зацепился за нитку на рубашке.

— Так порви его?

— Браслет был подарен одним человеком и много для меня значит, так что я не собираюсь его рвать, — она снова издает стон, и кровать скрипит, когда Фрэнки борется. — Рубашку порвать не жалко, но поскольку кто-то лишил меня возможности пользоваться одной рукой, не могу выбирать.

— Слушай, просто порви браслет. Я оплачу ремонт, — рука поднимается, стремясь запутаться в волосах и снять напряжение, ползущее по голове, но я останавливаюсь, прежде чем всё испортить. Моя прическа стратегически скрывает шрам, о котором я не хочу говорить. — Единственное другое решение – позволить мне помочь тебе.

Ноги Фрэнки колотят по кровати. Предполагаю, что это ноги. Может быть и всё ее тело, насколько знаю. Затем она замирает.

— Ладно. Только не думай ни о чем. Секс у вас, больных ублюдков, связан практически со всем.

Она ошибается, но сейчас не время для исправлений. Если что, могу оставаться абсолютным джентльменом и доказать, что серийные убийцы – не озабоченные сексом маньяки.

Поворачиваюсь, левое плечо благодарит меня за то, что принял более естественное положение. Фрэнки пытается подвинуться и повернуться ко мне спиной. К тому времени, как она прекращает ерзать и извиваться, вижу, где браслет зацепился за ее рубашку.

Я также вижу огромное пространство гладкой кожи. Взгляд притягивают темные веснушки, которые украшают ее тело. Испытывают ли люди такое же чувство, когда ступают на территорию, не знавшую вмешательства человека тысячелетиями? Думаю, что-то похожее. Как будто я не должен этого видеть, и уж точно мне не должно быть позволено трогать то, что вижу.

Она – живое, дышащее лиминальное пространство

22

.

— Если только у тебя нет магических сил, не думаю, что ты распутаешь этот беспорядок своими, блядь, глазами, — говорит Фрэнки, вырывая меня из транса.

Наклоняюсь вперед и сжимаю браслет между пальцами, обеспечивая опору, чтобы его поддержать. Она не зря волновалась. Хрупкая золотая цепочка порвалась бы задолго до того, как поддалась ткань рубашки. На тонкой цепочке висит один маленький кулон, но я не могу разобрать, что это.

Фрэнки оглядывается через плечо.

— Ты хорошо держишь браслет?

— Да.

Она извивается, и ткань рвется, оставляя большую дыру от середины спины до подмышки. Ее запястье вырывается на свободу, увлекая за собой развевающийся сувенир из ткани.

— Нам придется действовать вместе, чтобы расстегнуть лифчик. Я не могу сделать это одной рукой, — говорит она, и я киваю.

Опять же, кажется, что не должен к ней прикасаться, но вот мы здесь.

Скольжу пальцами под ленту, поддерживая с одной стороны, пока она тянет и нажимает с другой. Ее мышцы и кожа греют мою руку, когда тело движется. Представляю, как она извивается по другим причинам, от знакомой боли перехватывает дыхание.

Застежка поддается, и Фрэнки вздыхает с облегчением. Мы вместе отстегиваем правую лямку, затем снимаем лифчик с ее тела. К несчастью, после этого он запутывается в порванной рубашке.

— Неужели ничего не может быть просто? — кричит она в потолок. — Маверик, отвернись. Придется снять рубашку, чтобы распутать лифчик.

Член болит сильнее, когда отворачиваюсь и представляю, как выглядит ее грудь. Не могу ничего с собой поделать. Она говорила о лифчике, и теперь я думаю только о том, что именно его наполняло. Это кажется неправильным, будто нарушаю ее частную жизнь, представляя грудь, но не могу прекратить думать о сжимании, облизывании и поцелуях каждого воображаемого дюйма плоти.

Фрэнки что-то бормочет себе под нос, и я поворачиваюсь, чтобы спросить, что она сказала, полностью забыв, что та сейчас раздета. Она издает крик, который я слышу очень отчетливо, а затем влепляет пощечину, способную затмить адронный коллайдер.

Издаю стон удовольствия, когда кровь наконец наполняет мой член и успокаивает боль. Пульсирующая потребность опустошить яйца гораздо более терпима, чем отчаянный дискомфорт, который испытывает всё мое существо, когда я не могу встать. Но теперь мой член определенно твердый. Тверже не бывает.

К сожалению, Фрэнки замечает эти изменения.

— Ты больной извращенец! Так и знала! — она хватает тонкое одеяло и накрывает грудь, но ущерб уже нанесен. Я видел ее, и она прекрасна.

Хватаю лифчик и отворачиваюсь, чтобы соорудить удочку.

— Я не извращенец. Боль заводит меня, вот и всё. Это не значит, что я не контролирую, что делаю со своим членом.

— У тебя всего лишь нет контроля над импульсами. Вот так чудо.

Она начинает по-настоящему бесить, а это достижение. Мое терпение не знало границ, когда его испытывали на каждом шагу жизни, но Фрэнки наконец-то нашла предел.

— Мы не те, за кого ты нас принимаешь, и именно это хочу, чтобы ты поняла, — проверяю вес удочки, затем решаю добавить веса и длины с помощью настенных часов. — Не прошу сразу с чем-то соглашаться, но не могла бы ты перестать быть тупой сукой хотя бы на десять минут?

Фрэнки давится своим негодованием, фыркая и пыхтя, пока не находит голос.

— Тупой… сукой?

— Отлично. Мы установили, что ты не глухая.

Как дикое существо, она издает крик, похожий на звук разъяренной пумы. Фрэнки бросается вперед насколько позволяет цепь, атакуя. Она думает, что крутая, и признаю, – эти маленькие пощечины чертовски жалят, но я мог бы переломить девушку пополам с минимальными усилиями.

Затем боль доходит до сознания, и член превращается в железный прут.