Круиз с осложнениями

Глава 18

Пока бредем обратно в комнату после игры, отрицать тяжелое облако напряжения, давящее на нас в лифте, невозможно. Она, вероятно, подозревает, что я знаю ее секрет. Это нормально. После хорошего ночного отдыха всё равно планирую выложить правду начистоту. Это единственный способ обезопасить ее – и выиграть.

Фрэнки начинает готовиться ко сну в ту же секунду, как мы входим в комнату. Встав на колени, роется в сумке, пока не находит то, что нужно, затем шмыгает в ванную. Секунды спустя включается душ.

Я пытаюсь остановить свой разум, чтобы он не заходил туда, куда не следует, но это бесполезно. Женщина слишком чертовски красива для ее же блага, и держу пари, что она еще красивее, когда мокрая.

Зажигалка в кармане буквально зовет меня по имени. Говорит певучим голосом и умоляет щелкнуть колесиком, пока не высечется искра. Когда пламя нагреет металл, я прижму его к коже и потеряюсь в видениях темноволосой женщины, ласкающей себя в душе.

Отвожу руку от кармана и встаю, прежде чем сделаю что-то глупое. Последнее, что нужно, – чтобы Фрэнки застала меня за яростной дрочкой с периодическими ожогами.

Раздевшись до боксеров, звоню обслуживающему персоналу и прошу раскладушку. Через несколько минут у двери появляется пучеглазый мужчина. Его лицо покрыто ожогами, а также несколькими длинными шрамами, похожими на следы от лезвия. Редкие волосы торчат короткими иголками на голове, позволяя скальпу просвечивать.

— Вот раскладушка, которую Вы заказывали, сэр, — говорит он, вручая ее мне с улыбкой. Мужчина вытягивает шею, чтобы посмотреть на меня снизу вверх. — Вы же не собираетесь на ней спать, правда? Вы такой высокий!

— Не такой уж высокий, — ставлю раскладушку к стене и поворачиваюсь обратно к мужчине. — Просто ты немного низковат, приятель.

Мужчина смеется, будто я только что рассказал шутку года.

— Вы правы.

Брови сходятся, когда он уходит. Достаточно странно, что он такой разговорчивый, ведь большинство сотрудников не общаются с Грешниками, но невероятно странно, что он так громко смеется над тем, что я сказал о нем. Как будто пытался заставить меня полюбить его.

Покачав головой, начинаю устанавливать раскладушку, запоминая его лицо. Может, это еще один агент. Кем бы он ни был, парень не ошибся, беспокоясь о том, как я помещусь на раскладушке. Она что, для ребенка? Когда ложусь на нее, чувствую себя гребанной Алисой в Стране чудес после того, как она переросла дом.

Дверь в ванную приоткрывается, и Фрэнки выходит из густого облака пара. Забываю о неудобной спальной ситуации, наблюдая, как она подходит к раковине, чтобы начать свой ритуал. Ритуал, как выясняется, очень тщательный, что объясняет отсутствие морщин на ее лице.

Следующие пятнадцать минут она мажет, разглаживает, вытирает и смывает, и ни разу не замечает, что я за ней наблюдаю. Если она и правда федеральный агент, то не очень хороший. Разве у них не должно быть убийственного шестого чувства? Я уже откровенно, блядь, пялюсь.

Начинаю подумывать, что девушка, возможно, просто делает вид, что не замечает меня, но потом она наклоняется вперед, и я убеждаюсь в своей мысли. Никто не будет выковыривать сопли из носа, пока за ним наблюдают. И всё же… она всё равно чертовски милая, когда берет ватную палочку и чистит ноздрю. Запрокинув голову, она опускает рот вниз, чтобы лучше видеть. Вот тут-то смех и вырывается из меня.

Фрэнки подпрыгивает на добрых полметра, а затем делает вид, что занята тем, что разбросано по раковине. Фыркнув, запихивает бутылочки и настойки в маленькую кожаную сумку.

— Не знаю, что тут смешного. Я не смеялась, когда вышла из ванной и меня встретил гребаный Гулливер, пытающийся лечь на кровать горожанина.

Подтягиваю колени к груди, чтобы ничего не свисало с раскладушки. Туше.

— Просто ложись на кровать, Маверик. Так разумнее, — Фрэнки отодвигает кожаную сумку к краю раковины и подходит ближе к раскладушке. — Она хоть удобная?

— Когда учился в старшей школе, остался ночевать в поле после вечеринки. Засыпая,пьяный в стельку, не думал наперед. Проснулся с лепешкой коровьего навоза вместо подушки, а каменистая земля служила матрасом. Спина и ребра болели целую неделю. Несмотря на всё это, с уверенностью могу сказать, что предпочел бы это раскладушке. Тем не менее, ты ложись на кровать.

Фрэнки собирает темные волосы в хвост, затем жестом велит вставать.

— Я не заставлю тебя проходить через это. Если не хочешь делить кровать, лягу на раскладушку.

— Я никогда не был против делить кровать. Просто предположил…

— Что мне будет удобнее, если мы не будем? — она улыбается и качает головой. — Я старше тебя, но не пуританская ханжа, которая верит в старые обычаи. Моя мораль не пострадает только от того, что вынуждена делить спальное место с привлекательным мужчиной.

— А что, если я беспокоюсь о своей добродетели? — усмехаюсь, глядя на нее снизу вверх. — В конце концов, я не единственный привлекательный участник в этом сценарии.

— О, значит, ты самоуверенный? Считай, что мои чресла официально опоясаны. Ложись в кровать, Маверик, — Фрэнки подходит ближе к кровати, садится на край и натягивает на себя одеяло. — Чтобы полностью защитить твой драгоценный пенис от моей вагины, даже лягу поверх покрывала. Не хватало еще, чтобы ты проскользнул в меня, пока я сплю.

Мысленный образ – больше, чем я могу вынести. Если бы не был так сломлен, у меня был бы отличный стояк при мысли о том, как трахаю ее, пока она спит. Мозг развивает фантазию дальше, представляя, как она посмотрит на меня, когда проснется такой наполненной.

— Ты идешь или нет?

Я, блядь, мечтаю.

Не желая выглядеть слишком нетерпеливым, сажусь и издаю раздраженный – но очень фальшивый – вздох. Она думает, что клещами вытаскивает из меня согласие лечь с ней в постель, но я хочу лишь немного приблизиться. Ее профессия действует на меня скорее как афродизиак, чем сдерживающий фактор. Элемент опасности делает любую ситуацию более захватывающей, а секс – тем более.

И ничто не было бы опаснее, чем позволить длинной руке закона дотянуться и схватить меня за член.

Опускаюсь под покрывало на свободную сторону кровати, тело благодарит немедленно. Роскошный матрас намного превосходит толстый кусок брезента, который поддерживал меня несколько минут назад.

Фрэнки ворочается под тонким одеялом поверх покрывала, пока не оказывается ко мне лицом. Она лежит на боку, подложив руки под голову.

— Видишь? Так лучше?

— Да. Намного.