Страница 43 из 46
Глава 28
Если Сорвелл ожидал от меня бурной сцены, слёз, истерики или хотя бы громкого скандала, то, должно быть, остался разочарован. Я не кричала, не устраивала сцен и даже не попыталась швырнуть в него чем-то тяжелым.
Всю дорогу из дворца я почти не смотрела на него — сидела напротив в экипаже, выпрямив спину до боли в мышцах, и отвечала только тогда, когда молчание становилось бы уже слишком очевидной демонстрацией. Кратко, вежливо, на грани холодной вежливости — как он делал в агентстве с несчастными кандидатками.
Мужчина раздражал меня сильнее обычного. В этот раз — абсолютно жестоким самоуправством в мой скромный адрес. Потому что он знал, что я соглашусь, и прекрасно чувствовал ту бурю эмоций, что царила во мне. И он был прав. Я не ушла бы, я действительно согласилась бы рано или поздно. Именно этот факт ранил сильнее всего.
Когда карета остановилась у его резиденции, я вышла первой.
Сорвелл не попытался удержать меня, не окликнул, не начал объясняться у дверей, хотя обычно не отказал бы себе в удовольствии выбрать именно тот момент, когда я меньше всего готова слушать. Только вошёл следом и уже в холле произнёс моё имя.
— Ариэль.
Я не обернулась к нему, оглядываясь по сторонам. Осознание — такое же невыносимо горькое, как и моя обида — пришло внезапно: теперь это место, вероятно, принадлежало и мне.
— Я не хочу ничего слышать, — голос дрогнул, но я даже не старалась этого скрыть. — Вы, Ваша светлость, сделали всё, чтобы я осталась с Вами. Надеюсь, на сегодня это была единственная ловушка, из которой мне не выбраться.
Пауза длилась недолго. Мужчина обнял меня со спины, мягко поцеловал в плечо, и что-то внутри дрогнуло в ответ на чужое тепло. Он прекрасно ощущал, каково мне, и хотел это исправить. Невозможный. Ужасный…
— Ты не должна воспринимать это так, милая, — спокойно заговорил Сорвелл, за что мне тут же захотелось его ударить. — Ты бы согласилась. А я не мог рисковать.
— Да, — ответила так быстро, что он едва заметно замер.
Мне не хотелось дарить ему даже это признание, но ложь прозвучала бы ещё унизительнее, и пришлось продолжить:
— Я бы согласилась, — повторила я ровнее. — И Вы знали это лучше меня самой. Именно поэтому я и обижена, Ваша светлость. Вы победили, можете наслаждаться результатом.
Его пальцы на моей талии сжались крепче, но я всё равно отстранилась. Скинула туфли, не особо заботясь о том, что стоили они как моё месячное жалование, и скрылась на лестнице, которая вела в комнату, где я останавливалась в прошлый раз. Та была небольшой, светлой и вполне сносной, потому что имелся самый большой плюс — она располагалась дальше всего от герцогской спальни.
Той ночью я не вернулась в свою квартиру, а на следующее утро мои вещи уже были перевезены в резиденцию моего… Нет, это слово я не могла произнести всерьёз.
На второй день я узнала, что цветы из моего маленького дворика — те самые редкие розы, подаренные Сорвеллом, за которыми я ухаживала сама, — тоже перевезли. Потому что, как с почти убийственной невозмутимостью пояснил мне управляющий, «господин заметил, что его супруга любит красивые вещи».
Следующие дни превратились в изощрённую форму молчаливой войны — я была идеально вежлива, спокойна, отвечала мужчине по делу, нарочно слишком официально. При этом он всё же умудрялся находиться слишком близко, касаться меня и помогать, когда этого не требовалось.
В агентстве моё отсутствие вызвало больше шума, чем бы хотелось. Я съездила туда всего дважды за неделю — передать дела, разобрать бумаги, выслушать сдержанно-любопытные приветствия и сделать вид, что ничего в моей жизни не изменилось, хотя по факту того, что было раньше, больше не существовало.
Селена встретила меня тем самым взглядом, в котором сочувствие смешивалось с плохо скрываемым весельем.
— Ваша светлость, — наигранно серьёзно поприветствовала она меня, — очень рада вашему визиту. Семейная жизнь такая скучная, раз вы решили увидеться?
Я лишь наградила эльфийку убийственным взглядом и молча прошла к себе. Заперла кабинет, с тихой грустью, сжимающей сердце, осмотрела то, что осталось в прошлой жизни, а после принялась за дело.
Передавать дела было неприятно. Я расписывала свои замечания и особенности клиентских запросов слишком тщательно. С особой тоской понимала, что несколько лет моей работы завершились, и дальше — будет только неизвестность. И мужчина, который смотрит так, как я никогда не видела даже в стенах брачного агентства.
Это была удивительно правильная и разумная мысль — а потому особенно болезненная.
Через неделю настал день отъезда.
Утро выдалось светлым и обманчиво мягким. Я надела одно из новых платьев, не самое нарядное, но достаточно тёплое по местным меркам, и почти сразу услышала за спиной голос Сорвелла:
— Оно слишком лёгкое, милая. Ты сразу замёрзнешь.
— Как жаль, что я не успела спросить вашего мнения заранее, — я фыркнула, поправляя волосы, и в отражении увидела, с какой теплотой на меня смотрит мужчина.
Он подошёл ближе, и прежде чем я успела отстраниться, на мои плечи лег его плащ. Тяжелый, подбитый мягкой шерстью, слишком большой, слишком тёплый и, вероятнее всего, слишком дорогой, чтобы мне хотелось об этом думать.
Сорвелл сам расправил его на моих плечах — только пальцы задержались у воротника, застёгивая серебряную пряжку под самым горлом.
— Там холоднее, чем ты привыкла, — добавил он тихо. — И ветер жёстче.
— Я уже поняла, что вы предусмотрели всё.
— Почти, — мужчина улыбнулся, не спеша отстраняться, и зарылся носом мне в волосы. — Всё будет хорошо, Ариэль. Не надо делать вид, что ты не боишься.
Я подняла на него взгляд.
Он выглядел так же, как всегда в минуты, когда принимал решение за двоих: невозмутимый, собранный, бесконечно уверенный в себе. И всё же за последние дни я слишком хорошо научилась замечать то, что скрывалось под этим спокойствием.
Сорвелл тревожился — из-за меня. Потому что ещё час назад, только увидев рунический круг в портальном зале, меня затошнило так, что я едва не упала прямо там. Как слабый маг, способный разве что затушить свечу, подобные переходы я опасалась. Чувствовать, как тебя словно разбирает на мельчайшие частицы, а затем собирает вновь — и боги, если в правильном порядке — занятие не из приятных.
— Мне это не нравится, — честно сказала я, когда мы подошли к сияющему узору на плитах. — Неужели нет другого способа?