Страница 28 из 46
Глава 20
На следующее утро я проснулась с твёрдым намерением считать произошедшее дурным сном.
Намерение, к сожалению, не пережило даже первые две минуты после пробуждения.
Сначала я увидела платье, небрежно брошенное на кресло. Потом туфли — обе, между прочим, аккуратно поставленные у кровати, что само по себе уже выглядело подозрительным намёком на участие в моей жизни одного невыносимого герцога. А затем память, безжалостная и удивительно бодрая для такого раннего часа, вернула мне всё сразу.
Я уткнулась лицом в подушку и честно полежала так некоторое время, надеясь, что если не буду двигаться, судьба, возможно, потеряет ко мне интерес.
Судьба, как всегда, оказалась настойчивой.
К агентству я подходила в состоянии, которое иначе как крайне расстроенным назвать было невозможно. Мир вокруг существовал в какой-то неприятной, слишком ясной подробности: грохот экипажей раздражал, утренний свет казался слишком ярким, прохожие — слишком оживлёнными, а собственные мысли — особенно беспощадными.
Я почти не сомневалась, что сегодня придётся иметь дело со сплетнями, но оказалась не готова к тому, как быстро события решат перейти от сплетен к чему-то значительно хуже.
Едва я переступила порог агентства, ко мне подлетела одна из младших помощниц с тем лицом, какое обычно бывает у людей, внезапно оказавшихся рядом с историческим событием.
— Ариэль, — чуть испуганно затараторила она, — мадам Селена просила Вас подняться к ней немедленно.
У меня нехорошо сжалось сердце.
— Немедленно? — переспросила я.
— Немедленно, — шёпотом подтвердила девушка и, поколебавшись, добавила с плохо скрываемым благоговейным ужасом:
— Он уже здесь.
Он. Здесь. Кто бы сомневался. Этот самый он разве что не был официально трудоустроен здесь в ранге катастрофы.
Дверь в кабинет Селены была прикрыта не до конца. Я уже собиралась постучать, когда услышала его голос — низкий, спокойный, слишком довольный для человека, который накануне едва не устроил светский переворот.
— Таким образом, — произнёс Сорвелл, — я полагаю, мы можем считать условия моего договора исполненными.
Я замерла, решив сначала узнать, в каком ключе идет диалог.
По ту сторону двери повисла короткая пауза, потом раздался голос Селены — профессионально ровный, но с явной натянутостью:
— Ваша светлость… агентство, разумеется, стремится к успешному результату в каждом случае. Однако обычно процесс выбора сопровождается несколько более… традиционной последовательностью этапов.
— Я не люблю затягивать решения, — отозвался он.
О, это я уже заметила. Очень хорошо заметила.
Я стояла у двери, сжимая в пальцах подол платья, и испытывала странное, почти нереальное ощущение, будто весь мир решил сговориться и перейти к действиям прежде, чем я вообще успела осмыслить предыдущую катастрофу.
— Разумеется, — осторожно сказала эльфийка. — Однако нам всё же необходимо убедиться, что намерения обеих сторон… добровольны и осознанны.
— Мои — безусловно.
Я прикрыла глаза. Невероятный человек, просто невероятный — уже всё решил. Уже знает всё, что будет.
— В таком случае, — продолжила Селена чуть тише, — я должна зафиксировать, что клиент агентства официально уведомляет нас о выборе невесты и завершении действия контракта в связи с достижением заявленной цели.
— Именно так.
Послышался звук пера по бумаге.
Я почувствовала, как у меня буквально холодеют руки.
Он это серьёзно?..
Мне следовало войти сразу. Немедленно. Сказать, что это чудовищное недоразумение, что никто не имеет права принимать подобные решения без меня, что всё происходящее — вопиющий пример мужского самодовольства, замаскированного под решительность.
Вместо этого я простояла у двери ещё несколько секунд, слушая, как моя жизнь с удивительной деловитостью приобретает формы безысходного падения в нечто новое и пока что плохо контролируемое.
— Тогда, полагаю, — произнесла Селена после новой паузы, — остаётся только один вопрос.
— Ариэль, — согласился мужчина, и голос его потеплел.
Я распахнула дверь прежде, чем успела передумать.
Они оба повернулись ко мне. Селена сидела за столом с выражением лица, которое в приличном обществе обычно называется выдержкой, а в менее вежливых кругах — сдержанной паникой. Перед ней лежали бумаги, один лист уже был подписан, и я слишком хорошо понимала, чья именно это подпись. Сорвелл стоял у окна и выглядел до ужаса довольным.
Нет, не так. Он выглядел как человек, который только что окончательно, бесповоротно и абсолютно законно забрал себе то, что давно считал своим.
Меня едва не передёрнуло от этого выражения.
— Надеюсь, я не помешала, — сказала я с холодной вежливостью, старательно сдерживаясь, чтобы не смыться отсюда в первую же секунду.
— Вовсе нет, — усмехнулся Сорвелл.
Конечно. Потому что, по его мнению, всё как раз шло именно так, как должно.
Селена кашлянула, после чего кивнула мне на излюбленное мной кресло напротив нее.
— Ари, дорогая… — осторожно начала она, а я мелко вздрогнула. Это «дорогая» прозвучало особенно тревожно. — Присядь, нам нужно поговорить.
Я медленно подошла ближе, переводя взгляд с неё на бумаги, потом на Сорвелла, который лучился от плохо сдерживаемого довольства.
На мгновение в кабинете стало очень тихо.
Селена, к её чести, уставилась куда-то в сторону с тем деликатным напряжением, с каким приличные люди старательно не замечают явных последствий чужого вечера в саду. Я же почувствовала, как к щекам приливает жар.
— Вчера, — произнесла я ледяным тоном, — Вы дали повод столичным сплетникам обсуждать мою жизнь и мою работу. Вы понимаете, к чему это приведёт? — голос дрогнул, и я на секунду замолкла. — Даже если контракт завершён, это не отменяет того, что…
— Напротив, — возразил Сорвелл. — Я сделал то, что должен. И мы оба это знаем, милая. Остались формальности, которые ты так любишь.
Я открыла рот, чтобы сообщить ему всё, что думаю о мужчинах, принимающих судьбоносные решения без чужого ведома, но Сорвелл не дал мне начать — он уверенно шагнул ко мне, и только тогда я заметила в его руке маленькую тёмную бархатную коробочку.
О нет…
Нет.
Нет, только не это.
— Ваша светлость, — очень чётко сказала Селена, впервые за всё утро действительно вмешиваясь, — возможно, нам стоило бы…
— Стоило, — согласился он. — Но уже поздно.