Истинная по контракту

Глава 14

Всё было устроено так, словно этот вечер задумывался не как приглашение для герцогского гостя, а как попытка сделать для меня место, где можно наконец перестать держать спину прямой каждую секунду. Свет здесь был мягче, чем в главных залах, а на низком столике напротив кресел действительно обнаружился ужин. Значит, герцог не обманул меня хотя бы в этом. Точнее, он не мог.

Это, разумеется, раздражало.

И тревожило.

И почему-то трогало.

— Вы, как я понимаю, намеренно выбрали комнату, где сложнее держать дистанцию, — заметила я, опускаясь на пушистый ковер у камина.

— Да, — без малейшего смущения ответил Сорвелл, тут же встретившись с моим взглядом.

Он выглядел слишком спокойно для мужчины, который неделю назад целовал меня у агентства так, будто сдерживаемый голод едва не разорвал ему горло, а потом держал на руках, когда я не могла устоять на ногах от боли.

— Поразительная честность, — тихо фыркнула я, на что он только улыбнулся.

— С тобой у меня плохо получается иначе.

Я хотела ответить колкостью, но промолчала. Всё же я сама согласилась прийти сюда.

Мужчина медленно опустился напротив, затем, будто передумав оставлять между нами это подобие приличного расстояния, устроился ближе — так, чтобы при желании мог коснуться. Но пока что он не спешил этого делать. И это было подозрительно приятно.

Я взяла тарелку больше для того, чтобы занять руки, хотя взгляд был прикован к огню, а внимание — к тихому шуму вдали, но через пару минут ситуация изменилась. Я сама не заметила, как вилка звякнула о пустое дно, и только тогда вспомнила, где нахожусь.

Всё это время Сорвелл молчал. Казалось, он даже не двигался, боясь спугнуть мелкого зверька, которым я, по всей видимости, и являлась в его логове.

Сорвелл сидел вполоборота ко мне, одну руку небрежно положив на согнутое колено, вторую — на ковёр позади себя. Я чувствовала его внимание на коже почти физически и понимала, что это совсем не то, к чему я привыкла. Это был интерес существа, которое уже внутренне решило, что имеет право следить за каждым моим вдохом и не собирается отступать.

И самое отвратительное заключалось в том, что часть меня на это отзывалась — метка у ключиц не болела, но тлела знакомым глухим теплом, как будто просто его близость держала её живой. Я не понимала до конца, что именно между нами происходило, но перестала делать вид, что ничего не чувствую.

Иногда, совсем коротко, меня словно касались не мои собственные эмоции — резкие вспышки его напряжения, волнения, тёмного голодного удовольствия оттого, что я рядом. Они не приходили словами — только ощущениями, жаром. Тянущей тяжестью в воздухе.

Невыносимым знанием того, что на самом деле скрывается за его внешней невозмутимостью.

И это бесило.

Бесило так сильно, что хотелось швырнуть в него тарелку.

— Ваша светлость, — почти спокойно заговорила я, когда взгляд золотых глаз потеплел особенно сильно, — Вы находитесь в столице, а не в диких землях. Здесь не принято прожигать человека взглядом.

— Да, милая, — удивительно легко согласился Сорвелл. — Но это мой дом. И ты тоже…

—Хватит!

Я раздражённо выдохнула, но не нашла в себе сил спорить. Может быть, потому что слишком устала. Может быть, потому что этот вечер не вызвал во мне того сопротивления, что я ожидала. Или я просто должна была наконец расслабиться и податься в приют душевнобольных, раз сейчас решила воспользоваться ситуацией и ответить мужчине тем же вниманием, что и он уделил мне раньше.

Он хотел меня ближе, пока я спорила и не позволяла? Что ж, тогда сыграем по его правилам.

Я осторожно поставила тарелку на столик и села ближе. Сначала — совсем чуть-чуть, чтобы убедить себя, что герцог — не монстр. И плевать, что он живет дольше, чем существует столица и большинство её обитателей. Он ничего мне не сделает.

Мой взгляд задержался на его руке. Потом — на запястье. Я ещё недостаточно осмелела, но снова придвинулась ближе. Пальцы против воли скользнули по его предплечью сквозь ткань рубашки, и мужчина наконец напрягся.

— Ариэль, — произнёс он негромко.

— Да, Ваша светлость?

Я посмотрела на него сквозь опущенные ресницы и глубоко вдохнула. Всё хорошо, — убеждала себя я. Просто он не привык к тому, что я могу не быть злой и вечно спорящей.

— Ты знаешь, как тяжело мне находиться рядом с тобой. И если это попытка заставить меня сорваться, то подумай о последствиях, — последовало предупреждение, которое я не собиралась слушать.

— А если подумала?

В комнате стало ещё тише.

Камин потрескивал медленно, лениво. За окном где-то очень далеко взвились праздничные голоса. Здесь же всё как будто стянулось в одну узкую, раскалённую точку между моим дыханием и его взглядом.

— Тогда не играй со мной, — сказал он так устало, глухо, что я невольно закусила губу и замерла.

Решительность никуда не делась, но теперь я вдруг поняла, что устала бояться каждого движения, странной мысли и отклика собственного тела. Устала от того, что он для меня — сплошная опасность, а я для него — по-прежнему единственная слабость, которую он не умеет скрывать.

Мои пальцы медленно скользнули по его груди, и я сама села так близко, что любое неосторожное движение может порвать то мнимое спокойствие, которое так внезапно воцарилось между нами.

Сорвелл закрыл глаза всего на секунду, но этого оказалось достаточно, чтобы я ощутила, как резко внутри него начал таять контроль.

След у моих ключиц вспыхнул сильнее — я даже почувствовала отголоски жара, что мужчина сдерживал внутри, и понимала, что дальше не смогу просто сделать вид, что ничего не было. Потому что здесь и сейчас безусловно могучее существо, сумевшее подчинить себе треть континента сдерживалось, чтобы не схватить меня за запястье и не прижать к себе одним движением.

От этого пугающе простого осознания я вздрогнула, невольно замерев. Пальцы замерли чуть выше ворота рубашки, ощущая бешеный ритм чужого сердца.

— Вам настолько трудно из-за меня? — спросила я почти шёпотом.

— Да, — тут же последовал короткий ответ.

Сердце ударило о рёбра слишком сильно.

Сейчас Сорвелл не скрывал эмоций, и они были такими яркими, что на мгновение стало плохо. Облегчение от моих прикосновений, почти болезненная благодарность за них, дикое, тёмное удовольствие от того, что сейчас именно я тянусь к нему первой.

И это грело.

Это бесило сильнее всего.