Кликуша

– Да уж… Дилемма, – заметила Катя, разглядывая счастливую подкову над дверью. – Умереть от жары снаружи дома или умереть от тоски внутри?

– Как тебе вариант поесть холодной окрошки и не умирать? – предложила Олька, которая очень тихо подошла к крылечку.

Катерина подскочила от неожиданности. Она не любила соседей именно за это – привычку останавливаться с приветствием прямо у тебя в спальне. И была уверена, что эта традиция осталась в прошлом, но ошиблась.

– Ты чего пугаешься? Я всего лишь хотела пригласить тебя на обед. Продуктов-то у тебя еще нет. Вот я и решила угостить окрошкой.

– На кефире или квасе?

– На минералке со сметаной.

– Такую я еще не пробовала, так что не откажусь.

Оля заметила сбитые колени соседки и поинтересовалась:

– Это где ты так?

– Упала, – призналась Катерина. – Умудрилась солнечный удар схлопотать.

– Вот уж везение! Но ничего, сейчас мы тебе настроение улучшим, – пообещала Олька и повела соседку в сторону своего дома.

Оценив современный забор, красивый палисадник, гараж с автоматическими воротами и дом, облицованный темным кирпичом, Катя призналась:

– Не так я себе представляла сельские дома.

– Думала, что будет как у твоей бабушки?

– Ну да. Ты же про курятник утром говорила.

– Он – моя гордость, как и теплица с огородом.

Увидев их воочию, Катя ахнула. Голубой деревянный домик с зоной выгула и боковым ящиком для сбора яиц с привычным курятником никак не ассоциировался. А стеклянная теплица, которую ей показали следующей, и вовсе навевала мысли о средневековых замках своими готическими шпилями.

– Ты свой задний двор из Пинтереста украла? – спросила Катя.

– Угадала. Мы по картинкам из него все с Витькой делали. Сами. Как и баньку. Она у нас в конце двора, рядом с прудом. Теплицу уже заказывали, и цену вспоминать не хочется. Но она того стоит. А внутри дома тоже все по заветам Пинтереста. Пойдем, оценишь.

Оля повела соседку в дом и устроила небольшую экскурсию. А после усадила на кухне, где обработала ей сбитые коленки и ладони.

– У тебя идеальный дом. Теперь понимаю, почему ты тут жить осталась, – сказала Катя, принимая тарелку с окрошкой. – С такой красотой и уютом никакого Краснодара не надо.

– Мне его никогда и не надо было, – призналась Олька и поставила на стол графин с холодным зеленым чаем. – Я люблю сельскую жизнь. Но так красиво все стало выглядеть только лет пять назад, когда Витьку повысили и я начала из дома работать.

– А кем?

– Статьи пишу для пабликов, где сплетни про звезд размещают. Работа не пыльная, платят нормально. А еще свой канал на «Дзене» веду, но там уже мистические истории выкладываю. Они не хуже сплетен заходят.

– Серьезно?

Смерив ее взглядом, Олька поинтересовалась:

– Снова ожидала профессию из разряда доярки или продавщицы?

Признаваться в том, что ее представления были именно такими, Кате не слишком хотелось, поэтому она решила сменить тему:

– Так ты в мистику всякую веришь? И чудовищ?

– Как говорит мой муж: «Если бы люди хорошо знали физику, меньше бы верили в магию». Но народ тянется к сверхъестественному, и я этот интерес утоляю. Заодно зарабатываю. Но сама не верю. В отличие от бабки твоей. Вот она столько историй знала, что я первые полгода ничего не выдумывала, писала только то, что она нам рассказывала.

Катя переменилась в лице, что не укрылось от Оли.

– Зря я ее упомянула, – вздохнула она. – Лучше расскажи, как тебе ремонт. Нравится дом?

– Нравится. Все красиво. Но находиться мне в нем трудно.

– Почему?

– У нас с бабушкой не самые лучшие отношения были. А там все напоминает о том, как она меня… воспитывала.

– Так это были не слухи? Про то, что бабушка тебя одержимой считала и язык тебе отрезать хотела?

– Не слухи, – тихонько прошептала.

– Ох! Может тебе у дядь Миши тогда перекантоваться?

– Хотелось бы… Но так я никогда со страхами не справлюсь, а пора бы. Она давно мертва. И моим страхам следует умереть вместе с ней! – заявила Катя, а про себя подумала, что сделать это будет трудно.

– Правильно! – поддержала ее Оля. – Все, что она делала, осталось в прошлом. В настоящем ее нет, и навредить тебе она больше не может. Зато у тебя теперь есть дом. И его можно продать, если не хочешь в нем жить.

С такой стороны Катя вопрос не рассматривала, потому прислушалась к словам.

– Только мне выбирать, – повторила она. – Знаешь, я так привыкла к тому, что за меня это делает кто-то другой. Сначала бабушка командовала, потом тетя, следом муж. Я вечно под других подстраивалась и была удобная. А когда впервые приняла собственное решение, оказалась тут.

– Ты про историю с этим актеришкой, которому ты в прямом эфире нос сломала? Так это было правильное решение.

Внутренне сжавшись и отведя глаза, Катерина ответила:

– Мое руководство так не посчитало. Как и хозяин квартиры, который меня выставил, ведь я опасная истеричка. Хотя теперь я понимаю, что он использовал этот инцидент как предлог. Я в квартире ремонт сделала, и он сдал ее в два раза дороже.

Олька в ярких красках описала, что думает о таких людях.

– Знаешь, что самое противное? Что я все то, что на первый платеж по ипотеке копила, отдала, чтобы «мирно урегулировать конфликт», и этот… – Катя смогла удержаться от произнесения вслух всего того, что она о нем думала, – …актеришка заявление в полицию не написал.

Снова выругавшись, Оля заявила:

– Пора тебе вспомнить, что твоя фамилия – Черная. И выпустить на волю свою темную сторону. Иначе все так и продолжат тебя использовать.

В ответ Катя лишь печально усмехнулась. Всю жизнь из нее вытравливали эти проявления. Учили подстраиваться, прислуживать и терпеть. И она терпела. Терпела побои, измены и оскорбления. Терпела, потому что сама виновата. Не то сказала, не то сделала, не так посмотрела, не так приготовила. Ее ломали, лишали права голоса и выбора. Всю жизнь она была в придачу к кому-то. К бабушке, к тете, к мужу. Была в тени и не отсвечивала. Даже когда ее взяли на роль ведущей утреннего шоу, она была на вторых ролях, за спиной мужчины. А единственный раз, когда вышла вперед и что-то сделала по-своему, – это когда врезала тому актеру. Впервые отстояла себя и показала, что с ней так нельзя. Тогда она испытала огромное удовольствие, потому что позволила злости, столько лет копившейся внутри, выйти наружу. И пожалела, что ни разу не двинула так ни мужу тети, ни своему бывшему. Пожалела, что позволяла себе быть жертвой. Но больше она не будет ею! Она не позволит над собой издеваться. Никому.