Страница 25 из 148
— А кто там нарисован? Девушка? — смотрит нагло, глазами хлопает. — Она ваша запретная любовь, да?
— Тебя это точно не касается, — отвечаю холодно. — Лучше скажи, что от тебя хотел Платонов? Почему ты плакала?
Но девчонка включает полный игнор.
— Это неправильно, — говорит тихо. — Зачем тратить себя на того, кто никогда вас не полюбит?
Подхожу к ней впритык, беру за подбородок.
— Ты сейчас договоришься, — предупреждаю, надавливая. — Я у тебя совета не спрашивал.
— И зря, — она не замолкает, — я бы вам посоветовала ее забыть. Зачем себя мучить..
Смотрю на ее губы и с трудом подавляю желание накрыть их своими, толкнуться языком. Прикусить нижнюю губу, оттянуть..
Сука, я же не целуюсь. С тех пор как принял Светку за другую девушку, больше ни разу. А здесь как заколдовала меня эта чертова Берта..
Обхватываю ладонью ее лицо, надавливаю на щеки, и ее розовые пухлые губы приоткрываются. Рот внутри влажный, горячий.
Я блядь точно завороженный. Смотрю, не отрываясь, наклоняюсь ниже..
— Мама, мама.. — доносится откуда-то сонный детский голос.
Вздрагиваю, Роберта отшатывается и достает из кармана продолговатый прибор.
— Что это? — спрашиваю хрипло.
— Радионяня, — отвечает она таким же хриплым голосом. — Рафаэль проснулся. Я к нему, потом на кухню. Все будет готово как можно скорее, синьор, не беспокойтесь..
— Не надо, иди к ребенку, — обрываю ее и зову охранника. — Донато! Едем в город.
Забрасываю портрет в сейф и иду из кабинета мимо растерянной Роберты. На пороге оборачиваюсь.
— И завтра чтобы медицинская карта Рафаэля лежала у меня на столе.
*Об этом подробнее читать в книге Девочка из прошлого
* * *
Милана
Я чуть не дала ему себя поцеловать. Если бы Раэлька не захныкал, даже не знаю, чем бы все закончилось.
Я определенно сошла с ума. Но когда увидела в его руке портрет, меня понесло.
В том, что это портрет Арины, уверена на двести процентов. А чей еще?
И в том, что Феликс сам его нарисовал, тоже. Он красиво рисует. Я видела наброски карандашом в его доме на берегу — пиратские лодки, океанские волны, рыбацкий поселок. И даже Абди с автоматом.
Мне не стоило заходить на опасную территорию. Мое положение слишком зыбко, чтобы я могла рисковать, но в тот момент я ни о чем не думала.
Я позволила Феликсу подойти слишком близко, войти в мое личное пространство. И перестала себя контролировать.
Близость его тела действует на меня одурманивающе.
Мне нельзя к нему приближаться, нельзя позволять притрагиваться к себе. Иначе у меня отказывают все инстинкты самосохранения, и я снова готова с головой броситься в бездну по имени Феликс Ди Стефано.
А я должна сохранять холодный рассудок и здравый смысл.
Только как, если он уехал в город? И не надо иметь семь пядей во лбу, чтобы понимать, куда именно поехал голодный, взвинченный и возбужденный мужчина.
Возбужденный еще какой — у меня на бедре точно проступит синяк от его эрекции.
Рафаэлю видимо что-то приснилось. Я легонько дую на насупленную мордашку, осторожно покачиваю маленькое плечико.
Моя бабушка могла поругаться с дедушкой, но она всегда готовила ему ужин. Иногда даже вкуснее, чем обычно. И тормозок с собой на работу обязательно собирала.
«А потому что мы обещали друг о друге заботиться и в горе, и в радости, Миланка, — говорила она. — Куда теперь деваться? Зато если приготовишь ему с любовью, это обязательно подействует. Он придет и помирится».
Что самое интересное, такой метод срабатывал. Дедушка съедал все подчистую, а потом они с бабушкой мирились.
Мы с Феликсом не давали клятвы «и в горе, и в радости», но..
Малыш засыпает, сую трубку от радионяни в карман и иду на кухню. Включаю свет, достаю из холодильника продукты.
Вернись домой, я приготовлю все как ты любишь. Что ты таскаешься по помойкам как бездомный кот. Там грязно и невкусно. Возвращайся, amore mio..
— Что вы здесь делаете, Роберта? — слышу за спиной резкий голос. Андрей Платонов.
— Синьор попросил меня приготовить ему на ужин яйца Бенедикт, он их очень любит, — отвечаю, не оборачиваясь.
— Синьор уехал на всю ночь, — звучит чуть насмешливо, но я не реагирую.
Там нечего делать всю ночь. Там невкусно..
— Значит у синьора будет ранний завтрак.
— С каких пор вы выполняете функции повара, синьорина?
Поворачиваюсь. В моих руках нож, которым я нарезаю лосось на тонкие полоски.
— Чего вы боитесь, господин Платонов? Что я отравлю синьора? Вы можете проследить за процессом приготовления лично. И потом здесь везде камеры, — обвожу рукой пространство вокруг. — Дону Ди Стефано нравится, как я готовлю это блюдо. И у меня действительно вкусно получается. Хотите попробовать, синьор Андрей?
Он тушуется. Не ожидал такого резкого и решительного отпора.
— Спасибо. Я не ем так поздно, — отказывается поспешно и немного сердито. Подходит ближе, складывает руки на груди. — А почему две порции?
— Это для Донато. Он ест в любое время суток. Как и синьор.
Непроизвольно улыбаюсь, вспоминая, как радостно Донато уплетает свою порцию. Сухарь Платонов тоже кривит уголок рта, но вовремя спохватывается. Прислоняется к стенке и смотрит.
Неужели правда думает, что я хочу отравить Феликса? Или что-то заподозрил..
Нехорошее предчувствие холодит под ложечкой. Плазма готова, нам с Рафаэлем надо выбрать день и ввести препарат. Лучше это сделать в нашей клинике, а значит я должна взять выходной.
Если кровь Феликса подойдет, мне надо будет повторить свой финт с забором крови. Или что-то придумать. А если нет..
Я даже думать не хочу, что будет, если она не подойдет.
— Откуда у вас рекомендательное письмо дона Винченцо, Роберта? — спрашивает Платонов, и я вздрагиваю. Просто забыла, что он здесь стоит. Пожимаю плечами.
— Мне дал его сам дон Винченцо.
Это тот редкий случай, когда я не лгу. Правда, он не лично мне его дал, а Лоренце. У дона Винченцо оказалась феноменальная память, он вспомнил о беременной крестнице охранника капеллы Джузеппе Россини.
Я бы ни за что не допустила, чтобы Винченцо крестил Рафаэля. К счастью, Лоренца поняла это по-своему. Она нажаловалась дону, что мой малыш родился с пороком митрального клапана, и поэтому я не могу прилететь с ребенком на Сицилию. Еще она посетовала, что мне нужна работа. И тогда Винченцо выдал ей рекомендательное письмо на мое имя.