Танцовщица для дракона

Глава 10. Чешуя в лунном свете

Книгу Лейла открыла после ужина, когда восточное крыло стихло до шёпота воды и редких шагов у дверей.

Ясмина сидела на ковре рядом с низким столиком и вышивала край платка кривыми стежками. По её лицу было видно, что занятие её раздражает, но руки всё равно работали быстро. Рума принесла чай с мятой, бурчала о худых девушках, которые едят как больные птички, и ушла проверять кухню. Халима велела не выходить в общий сад без разрешения, затем прислала через Фарида короткое распоряжение: до ночной молитвы Лейла может пройтись по внутренней галерее у восточного сада. Только с Ясминой. Только в пределах освещённых арок.

Разрешение было маленьким, почти смешным. После клетки и закрытых комнат оно казалось подарком.

Лейла сидела у лампы и разбирала первую страницу сказаний о первых оазисах. Шахрияр выбрал книгу с простыми строками, но язык Аз-Захаба всё равно цеплялся за язык чужими окончаниями. Она водила пальцем по буквам и шептала отдельные слова.

— «Источник… стена… люди… песок…» Здесь опять «клятва»?

Ясмина подняла глаза от вышивки.

— Ты у меня спрашиваешь?

— Я надеялась, что ты догадаешься по лицу.

— По твоему лицу понятно только то, что книга тебя бесит.

Лейла усмехнулась и повернула страницу к ней.

— Смотри. Этот знак похож на тот, что был в библиотеке.

Ясмина придвинулась ближе, щурясь.

— Я вижу червяка с хвостом.

— Это «долг».

— Значит, долги выглядят правильно.

— А это «вода».

— Этот красивее.

— Потому что без воды люди быстро становятся честнее.

Ясмина фыркнула.

— Ты уже говоришь как старый писец. Ещё начни ругать чернила.

Лейла провела пальцем по строке.

— Отец ругал. Он говорил, что плохие чернила портят правду быстрее лжеца.

Ясмина перестала вышивать.

— Ты часто о нём думаешь?

— Всё время. Просто не всегда могу.

— Самман сказал, что падишах велел искать сведения о караване.

— Велел.

— Это хорошо.

Лейла закрыла книгу, оставив палец между страницами.

— Это ещё ничего не значит.

— Зато больше, чем было вчера.

В этом Ясмина была права. Вчера у Лейлы были чужие руки, закрытые двери и одно спасённое утро. Сегодня у неё были комната, служанка, книга, белое платье, обещание узнать о Харуне и маленькое право выйти в галерею. Всё это могло исчезнуть одним приказом. Всё это всё равно существовало.

Она поднялась.

— Пойдём.

— Куда?

— В галерею. Пока разрешение не протухло.

Ясмина отложила платок.

— Разрешения здесь не тухнут. Их отбирают.

— Тем более.

Они вышли через боковую дверь. У порога стоял евнух из людей Фарида, молодой, с сонными глазами и слишком прямой спиной. Он поклонился Лейле так неловко, что Ясмина едва удержала улыбку.

— Халима-хатун велела сопровождать до третьей арки, госпожа.

Слово «госпожа» всё ещё царапало слух. Лейла не поправила его.

— Как тебя зовут?

— Басим.

— Ты давно служишь в восточном крыле?

Он растерялся от вопроса.

— Три года.

— Тогда ты знаешь, где ступени скользкие.

— После фонтана, у синей мозаики.

— Хорошо. Покажешь.

Ясмина тихо кашлянула, когда Басим пошёл впереди.

— Ты уже и стражу учишь отвечать?

— Я спрашиваю то, что может уберечь ноги.

— Ты спрашиваешь так, что люди потом думают, зачем ответили.

Внутренняя галерея тянулась вдоль сада, отделённого от коридора резными арками. Ночь опустилась тёплая, с запахом влажной земли и цветов. В саду шумел фонтан, вода стекала по чёрному камню в узкий бассейн. Лампы под арками горели ровно. Их свет ложился на плитку мягкими кругами. Между кустами жасмина белели цветы, похожие на маленькие звёзды, упавшие слишком низко.

Лейла шла медленно.

Белое платье тихо касалось щиколоток. Волосы Ясмина заплела у висков, оставив остальное свободным. После дневной суеты тишина казалась подозрительной. В гареме не было настоящего покоя, только минуты, когда опасность меняла комнату.

Басим остановился у синей мозаики.

— Здесь осторожно, госпожа. Камень мокрый.

Лейла обошла пятно.

— Спасибо.

Он покраснел от простого слова и быстро отвернулся.

Ясмина наклонилась к её уху.

— Ещё немного, и он начнёт писать тебе стихи.

— Пусть сначала научится не краснеть.

— Для стихов это не обязательно.

Они дошли до третьей арки. Дальше путь уходил к более тёмной части сада, где лампы стояли реже. Басим остановился.

— Дальше нельзя.

Лейла посмотрела в глубину. Там, за гранатовыми деревьями, виднелась узкая дверь в стене. Закрытая. Без стражника. Слишком незаметная для места, где всё охраняли.

— Куда ведёт эта дверь?

Басим проследил за её взглядом.

— К старому водному ходу. Его давно не используют.

— Почему нет стражи?

— Там решётка снаружи. Ключ у Фарида.

— Ты проверял?

— Нет.

— Тогда откуда знаешь?

Басим открыл рот, но ответить не успел.

В саду щёлкнула ветка.

Звук был тихим. Неправильным. Не ветер, не птица, не кошка. Лейла увидела, как Басим сразу изменился: сонные глаза стали резче, рука легла на короткий клинок у пояса.

Ясмина вцепилась в рукав Лейлы.

— Назад.

Из тени между гранатовыми деревьями вышел человек.

На нём была одежда дворцового садовника: тёмная туника, широкий пояс, платок на голове. Только садовники не двигались так бесшумно. И не держали в руке узкий клинок, смазанный чем-то матовым.

Басим шагнул вперёд.

— Стоять.

Человек метнулся.

Всё произошло за несколько ударов сердца. Басим вытащил клинок, но нападавший оказался быстрее. Удар пришёлся по предплечью. Евнух вскрикнул, отступил, кровь брызнула на синюю мозаику. Ясмина потянула Лейлу назад, но подол зацепился за край плитки. Лейла удержалась на ногах и увидела, что человек уже идёт к ней.

Не к Ясмине. Не к Басиму.

К ней.

Страх стал холодным. Чистым. В нём не было места крику. Лейла схватила бронзовую лампу со стены. Горячее масло плеснуло на пальцы, боль вспыхнула сразу, зато рука удержала металл.

— Беги! — крикнула Ясмина.

Нападавший ударил Басима рукоятью в висок. Тот рухнул на колено. Клинок в руке человека повернулся к Лейле.

Она бросила лампу ему в лицо.