Танцовщица для дракона

Глава 7. Слабость с открытыми глазами

Лейла проснулась от запаха горьких трав.

Сначала пришёл звук воды. Где-то рядом тонкой струёй наполнялась чаша, камень принимал капли мягко, почти ласково. Потом она почувствовала прохладу ткани у висков, тяжесть волос на плече, гладкость покрывала под ладонью. Тело лежало слишком удобно для пленницы и слишком открыто для покоя. Эта мысль вернула память быстрее любого крика.

Покои падишаха. Золотая чешуя у его ключицы. Его рука на её талии. Падение, которое она выбрала сама. Его голос у самого лица: «Сегодня я принимаю твою ложь».

Лейла не открыла глаза сразу.

Она лежала на боку, дыхание держала ровным, пальцы оставила расслабленными. В комнате кто-то двигался. Шаги были лёгкие, пожилые, с привычной осторожностью. Лекарь Самман. Она узнала шорох его халата и слабый запах мази, которой он касался её лба ночью.

Второй человек стоял у окна.

Его присутствие ощущалось без взгляда. Тепло, тишина, власть, из-за которой даже лекарь наливал воду тише обычного. Шахрияр был здесь.

Лейла медленно раскрыла глаза.

Свет утра лежал на стенах золотистыми полосами. Балконная арка была открыта, за ней синело небо над Аль-Касиром. Далеко внизу город уже шумел, но сюда доходило только глухое дыхание жизни. На резном столике стояли кувшин, чаша с настоем, блюдо с лепёшками и тонко нарезанным инжиром. Возле ложа сидел Самман с маленькой серебряной ложкой в руке.

Шахрияр стоял у балкона в белом халате, распущенные светлые волосы падали на плечи. На груди под тканью мерцала золотая чешуя. Утренний свет делал её мягче, зато глаза оставались такими же хищными. Он смотрел не в город. Он смотрел на неё.

Лейла попыталась сесть.

Голова слегка закружилась. В этот раз по-настоящему. Самман подставил ладонь к её плечу.

— Медленно, девочка. Твоё тело всю ночь объясняло мне, что ты упрямая. Дай ему хотя бы утро на отдых.

— Я в порядке.

— Так говорят люди, которые мешают лекарям работать.

Шахрияр подошёл ближе.

— Слушай Саммана.

Она опустила взгляд.

— Как пожелаете, мой падишах.

Голос вышел хриплым после сна. Лейла потянулась к чаше, но Самман опередил её и подал настой.

— Пей маленькими глотками. Вкус мерзкий, зато полезный.

Лейла пригубила. Горечь тут же расползлась по языку.

— Вы честный человек.

Самман хмыкнул.

— Я старый. В моём возрасте на любезность жаль сил.

Шахрияр сел в кресло у ложа. Его движение было спокойным, но Лейла заметила, что он занял место между ней и дверью. В этом не было случайности. Падишахи, вероятно, даже отдыхали так, чтобы контролировать выходы.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил он.

— Лучше.

— Лучше, чем когда?

Она поняла ловушку и подняла на него глаза.

— Чем ночью.

— Значит, помнишь ночь.

— Отрывками.

Самман повернул голову к падишаху, затем снова занялся чашами. Старый лекарь умел выглядеть глухим с удивительной убедительностью.

Шахрияр опёрся локтем о подлокотник. На пальцах проступили тонкие золотые пластины. Лейла уже знала: его дракон слушает.

— Какие отрывки сохранились?

— Купальня. Фарид. Ваши покои. Вода с мятой.

— Дальше?

— Жар от очага.

— И всё?

Лейла держала чашу обеими руками. Тёплая глина грела пальцы.

— Ещё помню, что вы спрашивали о Харуме.

— Удобная память.

— Память редко спрашивает разрешения.

Уголок его губ чуть дрогнул.

Самман поставил пузырёк на стол.

— Повелитель, если допрос станет долгим, дайте ей поесть. Голодные девушки падают чаще сытых, даже когда очень стараются держаться.

Лейла почти поперхнулась настоем.

Шахрияр перевёл взгляд на лекаря.

— Ты сегодня разговорчив.

— После ночи у меня два пациента с драконьей кровью и одна девочка, которую три дня везли как мешок фиников. Молчание в такой ситуации выглядит преступлением против ремесла.

— Ты назвал меня пациентом.

— Ваша рана у ключицы слышала, как я это сказал, и полностью согласна.

Шахрияр взял с блюда кусочек инжира и протянул Лейле.

— Ешь.

Она посмотрела на его руку. Вчера эта рука удержала её от падения. Ночью он мог воспользоваться властью, дверью, приказом, страхом. Он оставил её спать. Это не делало его безопасным. Это делало игру сложнее.

Лейла взяла инжир.

— Благодарю.

— За еду?

— За утро.

В комнате стало тише.

Самман кашлянул и поднялся.

— Я оставлю настой. Через час ещё одну чашу. Сильного вина ей нельзя, сладкого тоже. Покой, еда, вода, короткие разговоры с опасными мужчинами.

— Самман, — сказал Шахрияр.

— Длинные разговоры тоже вредны.

Лекарь поклонился и направился к двери. Перед уходом он посмотрел на Лейлу поверх плеча.

— Если снова решишь падать, выбирай ковёр. Камень красивый, зато упрямый.

Он вышел, оставив за собой запах трав и странное ощущение, будто в покоях стало меньше воздуха для притворства.

Шахрияр молчал.

Лейла доела инжир, поставила чашу на столик, вытерла пальцы краем салфетки. Она чувствовала на себе его взгляд и понимала: сейчас он ждёт, когда она заговорит первой. Вчера она выиграла ночь. Утро требовало платы.

— Вы сердитесь? — спросила она.

— Ты хочешь знать или проверяешь, какую роль выбрать?

Прямой удар. Лейла приняла его спокойно.

— И то, и другое.

— Честно.

— Вы спрашиваете так, что ложь становится слишком видной.

— Вчера она была видна тоже.

Лейла опустила глаза на свои запястья. Следы от верёвок уже побледнели, мазь и ночь сделали своё дело.

— Значит, вы знали.

— Я знал, что твоя слабость пришла вовремя. Самман подтвердил усталость, голод и жар. Всё это правда. Правда часто служит хорошим покрывалом для замысла.

— Тогда почему вы приняли её?

Шахрияр поднялся и подошёл к окну. Солнечный свет лёг на его волосы. Они казались почти белыми у лица и золотыми на плечах.

— Потому что ты выбрала единственный способ остановить меня, не бросив вызов вслух.

— Я могла попросить.

Он посмотрел на неё через плечо.

— Могла.

— Вы бы услышали?

— Услышал бы.

— И отпустили?

Он ответил не сразу. За окном крикнула птица. Где-то внизу стража меняла пост, металл звякнул о металл.

— Я остановился бы.

Лейла всматривалась в его лицо, пытаясь понять, сколько в этом правды и сколько гордости.

— А утром?

— Утром ты всё равно была бы здесь.