Танцовщица для дракона

— Это делает её человеком, лицо которого я знаю.

Он смотрел на неё долго.

— Она была слишком юна для зала.

— Вы могли сказать это до танца.

— Мог.

— Сказали после.

— Хотел увидеть, сможет ли она держаться.

— И если бы смогла?

— Отправил бы туда же.

Лейла не поняла сразу.

Шахрияр подошёл к очагу, взял железный прут и поправил синие камни. Пламя поднялось выше, осветило его лицо.

— Во дворце каждое милосердие должно выглядеть как прихоть. Иначе завтра у моих дверей будут стоять сто просителей с детьми, ранами, долгами и слезами. Я не смогу спасти всех. Если начну выбирать вслух, остальные станут обвинением.

Лейла молчала.

Она не хотела видеть в нём сложность. С хищником проще. С чудовищем проще. С мужчиной, который умеет спасать так, чтобы никто не назвал это спасением, было опаснее.

— Вы говорите это мне зачем?

— Ты спросила.

— Не все отвечают.

— Не все спрашивают так, будто ответ важен.

Он вернулся к ней. Теперь в его взгляде было меньше ленивой власти и больше настоящего внимания. От этого Лейле стало страшнее.

Шахрияр поднял руку и коснулся пряди у её щеки. Взял тёмный локон между пальцами, провёл по нему, словно проверял мягкость.

— В зале ты танцевала клетку.

— Я её запомнила.

— И небо тоже.

Лейла подняла глаза.

— Небо труднее забыть.

Его пальцы скользнули от волос к подбородку. Он поднял её лицо. Не резко. Так, что она могла бы отстраниться, если бы осмелилась. В его глазах вспыхнуло золото.

— Ты понимаешь, зачем здесь?

— Да.

— Скажи.

Сердце ударило сильнее. Вот она, ступень, после которой всё могло покатиться вниз. Лейла почувствовала, как ткань сорочки прилипла к коже под его взглядом. В груди теснились страх, злость, странное притяжение и холодная мысль, которую она держала как нож в рукаве.

— Вы выбрали меня.

— Для чего?

— Чтобы узнать, стану ли я скучной слишком быстро.

На миг наступила полная тишина.

Потом Шахрияр тихо рассмеялся. Смех прошёл по её коже горячей волной.

— Тебе никто не объяснил, что в этих покоях лучше отвечать мягче?

— Объяснили.

— И?

— Я решила, что мягкость вы уже видели.

Его улыбка погасла. Взгляд стал глубоким, тёмным. Он уже не смеялся. Он смотрел так, будто она снова вышла на ковёр и начала танец, хотя стояла неподвижно перед ним.

— Осторожнее, Лейла.

Имя в его голосе прозвучало совсем иначе, чем в зале. Ни как товар. Ни как запись в табличке. Как вкус.

Он провёл большим пальцем по её нижней губе. Лейла не отступила, хотя тело дрогнуло. Внутри вспыхнул жар, неожиданный и почти обидный. Страх смешался с желанием жить, с памятью о его взгляде, с силой его руки на запястье. Она ненавидела эту реакцию и не могла сделать вид, что её нет.

Шахрияр почувствовал. Конечно, почувствовал.

— Ты боишься меня.

— Да.

— И всё равно смотришь прямо.

— Если смотреть в пол, страх становится больше.

— А если смотреть на меня?

— Тогда больше становитесь вы.

Он медленно наклонился. Его волосы скользнули вперёд, светлая прядь коснулась её плеча. Лейла вдохнула запах дыма и трав. Его губы остановились почти у её щеки, не касаясь. Жар его дыхания лёг на кожу.

— Ты играешь опасно.

— У меня мало безопасных игр.

Его рука легла ей на талию.

Ткань сорочки стала пустяком. Под ладонью Шахрияра тело отозвалось сразу, испуганно и живо. Лейла ощутила силу пальцев, тепло кожи, близость груди с золотой чешуёй. Ей хватило одного мгновения, чтобы понять: если он сейчас поцелует, если прижмёт ближе, если даст телу забыть разум, план рассыплется. Она станет настоящей. Испуганной. Горячей. Живой. И слишком доступной.

Значит, сейчас.

Не позже.

Она позволила дыханию сбиться. Это было легко, потому что оно и так держалось на тонкой нити. Позволила пальцам похолодеть. Сделала вдох короче. Второй. Посмотрела на огонь за его плечом так, будто комната поплыла. Согнула колени чуть раньше, чем слабость стала заметной.

— Лейла?

В его голосе впервые прозвучало нечто похожее на тревогу.

Она сделала последнюю вещь: ослабила тело полностью.

Мир качнулся.

Шахрияр поймал её раньше, чем она коснулась пола.

Его руки оказались крепкими, горячими, надёжными до злости. Одна легла под спину, другая под колени. Лейла позволила голове откинуться, ресницам лечь на щёки, губам чуть раскрыться. Сердце колотилось слишком сильно для потерявшей сознание, и она заставила дыхание стать ровнее, слабее.

— Фарид, — позвал Шахрияр.

Занавесь у двери шелестнула.

— Повелитель?

— Лекаря.

— Сию минуту.

Шаги исчезли.

Шахрияр перенёс Лейлу к ложу, положил на край, не отпуская сразу. Его ладонь коснулась её щеки, потом шеи, где бился пульс. Лейла чувствовала этот палец у горла и молила себя не сглотнуть.

— Слишком храбрая для слабой, — произнёс он тихо.

Он сказал это почти беззвучно. Для себя. Для неё, если она слышит. Для дракона внутри.

Лейла лежала неподвижно.

Шахрияр наклонился ближе. Прядь его волос коснулась её ключицы. Его пальцы снова легли на её запястье, туда, где остался след верёвки. Он считал пульс. Слишком внимательно. Слишком долго.

— Лейла Сайран, — сказал он уже тише. — Ты сейчас прячешься от меня или от себя?

Сердце едва не выдало её.

Она удержалась.

За дверью послышались быстрые шаги. Фарид вернулся с лекарем. В покои вошёл пожилой Самман, тот самый лекарь, который лечил рану падишаха после похода. Лейла узнала его голос издалека, хотя ещё не видела.

— Повелитель, разрешите.

Шахрияр отступил всего на шаг.

Самман коснулся её лба, поднял веко, проверил дыхание. Лейле хотелось зажмуриться сильнее, зато она позволила глазу остаться расслабленным. Старые пальцы лекаря пахли травами.

— Перегрев, усталость, голод, страх, — сказал Самман. — Танец после дороги и подготовки. Ничего опасного, если дать покой.

— Она ела? — спросил Шахрияр.

Фарид ответил у двери:

— Лёгкий ужин перед залом, как принято.

— Как принято для товара перед показом, — сказал Шахрияр.

В покоях стало тихо.

Самман осторожно опустил её руку на покрывало.

— Ей нужен сон, мой падишах. И вода, когда очнётся.

Шахрияр молчал так долго, что Лейла начала бояться: сейчас он прикажет привести её в чувство, задать вопросы, разоблачить. Вместо этого он сказал: