Страница 131 из 132
Шахрияр сидел рядом и читал отчёт о долговых домах. Когда Джамаль остановился у арки, он сразу отложил свиток.
— Говори.
Джамаль посмотрел на Лейлу.
— Нашли Намира Сайрана.
Звук сада исчез.
Фонтан, голубь, ветер, шаги служанок за стеной — всё стало далёким.
— Жив? — спросила Лейла.
— Жив. Ранен. Слаб. Его держали у старого русла люди, связанные с серыми платками. Самир дал верный путь. Наш отряд вывел Намира три дня назад. Он в пути под охраной. Идёт медленно, лекарь рядом.
Лейла закрыла глаза.
Она не заплакала сразу. Слёзы пришли позже. Сначала тело просто перестало держать страх, который жило с ней так долго, что стал почти костями.
Шахрияр взял её руку.
— Дыши.
Она вдохнула.
— Письмо?
Джамаль достал из-за пазухи запечатанный свёрток.
— Передал вам. Печать проверена. Знак, который он велел назвать только дочери.
Лейла взяла письмо. Пальцы дрожали.
На воске был маленький знак: голубь с крылом, где одна линия шла чуть ниже другой. Намир учил её этому, когда она была ребёнком.
«Если однажды тебе принесут письмо от меня, смотри на крыло. Чужой писец выведет красиво. Я выведу как всегда криво».
Она прижала письмо к груди.
Шахрияр не торопил.
Потом Лейла открыла.
Почерк был слабым, местами дрожал, но это был он.
«Лейла, моя песчаная роза.
Если это письмо дошло, значит, ты жива, и мир ещё держит в себе милость. Мне говорили, что ты во дворце. Мне говорили разное. Я верил только тому, что моя дочь умеет смотреть на строки между строк.
Я жив. Иду к тебе. Медленно, потому что старые кости спорят с дорогой. Не верь моим врагам, если они называют мою любовь просьбой о предательстве. Я не просил бы тебя красть воду. Я учил тебя читать, чтобы ты умела выбирать.
Твой отец, Намир Сайран.
Голуби на крыше всегда возвращались к той, кто кормил их первой».
Лейла дочитала и наконец заплакала.
Шахрияр обнял её, когда она сама повернулась к нему. Держал осторожно, без слов. Джамаль молча вышел из сада. Даже голубь у фонтана перестал требовать зёрна.
Свадьбу назначили после первого письма Намира и до его прибытия. Так захотела Лейла.
— Он будет сердиться, что не успел, — сказала она.
— Значит, приедет с силами ругаться, — ответил Шахрияр.
— Ты готов к моему отцу?
— Нет.
— Хороший ответ.
Под золотым куполом Золотого Серая собрались все.
Не так, как на суде. В этот раз зал пах жасмином, свежей водой, ладаном и гранатовой кожурой. Песка уже не было на мраморе, но Лейла знала: где-то в трещинах он остался. И пусть. Дворец должен помнить, через что прошёл.
Она шла к Шахрияру в золотистом наряде с тёмно-зелёной вышивкой. Ткань легко скользила по телу, не стягивая живот. Метка была открыта. Золотые линии сияли на руке, поднимались к плечу и исчезали под тонкой тканью. Волосы уложили мягкими тёмными волнами, в них вплели маленькие гранатовые цветы.
Ясмина шла позади и держала край покрывала. Лицо у неё было важное, мокрые глаза выдавали всё.
— Не наступи, — шепнула Лейла.
— Я писец почти. Я умею считать шаги.
— Почти писец.
— Опасный почти писец.
Рума стояла у боковой колонны с таким лицом, будто охраняла невесту от всего мира и плохого супа. Саида держалась в женской галерее рядом с Наргис. Мина и Сумая стояли с девочками из дома ремёсел. Сумая крепко держала Мину за руку, но не пряталась.
Халима у купола была в тёмном платье с новой печатью на поясе. Фарид рядом записывал порядок церемонии.
— Ты и свадьбу записываешь? — прошептал Самман.
— История любит точность.
— История любит вино.
— Вы лекарь.
— Поэтому знаю.
Шахрияр ждал у чаши с огнём.
На нём был белый халат с золотым поясом. Волосы убраны назад, чешуя открыта у шеи и на руках. Он выглядел сильным, властным, прекрасным. И впервые перед всем двором в его лице не было одиночества.
Лейла остановилась перед ним.
Старый жрец произнёс слова о доме, крови, воде и пламени. Лейла слушала только часть. Остальное растворялось в дыхании, в тепле метки, в тихом движении ребёнка под сердцем.
Когда настала очередь клятвы, Шахрияр взял её руку. На миг наклонился ближе, так, чтобы слышала только она.
— Это твой выбор?
Лейла посмотрела в его зелёно-золотые глаза.
Перед ней прошли пустыня, клетка, Сафия, первый танец, библиотека, поцелуй у фонтана, полёт над песками, северная дверь, буря, суд, письмо отца, первый толчок ребёнка.
И этот вопрос.
Она улыбнулась.
— Да.
Шахрияр выдохнул.
— Тогда и мой.
Они произнесли клятвы.
Не слишком длинные. Без лишних красивых слов. Он обещал ей дом без замков между ними. Она обещала ему правду, даже когда она будет резать. Он обещал слушать до приказа. Она обещала говорить до молчания. Они оба обещали ребёнку не власть, а имя, руки и путь.
Когда Шахрияр надел ей брачный браслет, метка вспыхнула так ярко, что зал ахнул.
Лейла рассмеялась.
— Дракон хвастается.
Шахрияр улыбнулся.
— Дракон счастлив.
После свадьбы они вышли в гранатовый сад.
Вечер был тёплым. Фонтаны пели ровно, вода ловила свет ламп, жасмин пах сильнее после полива. За стеной слышались голоса гостей, музыка, смех Ясмины и ворчание Румы, которая наверняка проверяла свадебные сладости серебром.
Лейла остановилась у дерева, где когда-то получила целый гранат с запиской. Плод над её головой был тяжёлым, зрелым, с тёмным боком.
Шахрияр встал за её спиной. Не обнял сразу.
— Можно?
Она взяла его руки и положила себе на живот.
— Можно.
Он прижал её к себе осторожно. Лейла накрыла его ладони своими.
Ребёнок шевельнулся.
Шахрияр замер.
— Опять требует совет?
— Думаю, танец.
— Весь в мать.
— Или полёт.
— Тогда в меня.
Она откинулась ему на грудь. Чешуя у его шеи была тёплой. Ночная прохлада трогала кожу, шёлк лежал мягко, жасмин смешивался с ладаном, где-то у фонтана плеснул голубь, слишком наглый для дворцовой птицы.
— Когда Намир приедет, — сказал Шахрияр, — он меня возненавидит?
— Сначала проверит твой почерк.
— Это хуже?
— Гораздо.
— Я готов.
— Нет.
— Уже нет?
— Ты падишах. Вы часто переоцениваете себя перед писцами.
Он тихо рассмеялся и поцеловал её висок.
На рассвете над Золотым Сераем поднялся золотой дракон.