Страница 14 из 99
Значит, Сяо Жэньде с матерью Сяо Фэн были не близки. Меня подобное отношение не удивляло и не расстраивало. Мой отец тоже женился по договорному браку, но смог относится к супруге уважительно. Возможно, потому что Шаохэн первым родился. Наследник есть, оттого и уважение.
Я зацепилась за другие слова Чуньтао. Она рассказала мне про туман. Густой, белый, окутавший весь дом.
Я знала этот признак. Мо Юань являлся в тумане. Когда я отдала ему душу, все тоже было в тумане.
Я не ошиблась, да и Гуань Фэн необычайно прозорлив. Сяо Фэн продала душу.
Как? Мо Юань и ребенка не пожалел? Забрал ее память, ее разум, ее саму, оставив пустую оболочку. А взамен дал... что? И где эта проклятая метка?
— Госпожа? — Чуньтао смотрела на меня с тревогой. — Вам плохо? Вы так смотрите, задрожали. Все, не буду ничего рассказывать. Вы как что-то узнаете, у вас ладони холодеют, а лицо будто белилами покрыли.
— Все хорошо, — я заставила себя улыбнуться. — Спасибо тебе, Чуньтао. Мне приятно, что ты рядом со мной и откровенна.
Она поклонилась и попятилась к двери, но я окликнула ее:
— Постой. Я хочу попросить тебя еще об одном одолжении. Завтра с утра ты пойдешь в город и сделаешь кое-что для меня. Вложишь деньги в несколько дел. Я скажу, в какие именно.
Чуньтао удивилась.
— Госпожа? Но вы никогда не интересовались... то есть, раньше вы...
— Пока не спрашивай. Самой с мыслями надо собраться. Вечером тебя позову.
У меня родился отчаянный план.
Я просидела над счетными книгами весь день.
Чуньтао приносила чай, потом обед, потом снова чай, а я все листала пожелтевшие страницы, водила пальцем по столбцам цифр и думала.
В прошлой жизни я следила за финансами семьи и научилась этому довольно рано. Отец и брат уходили в походы, а я оставалась за старшую в поместье. Сначала просто следила, чтобы слуги не воровали, чтобы запасы не переводились попусту. А потом поняла: если не считать каждую монету, чиновники сожрут все, что предназначалось воинам.
Я помнила, как впервые увидела отчетность наших поставщиков. Они списывали рис по ценам втрое выше рыночных, а на деле закупали гнилое зерно. Воины ели эту баланду, болели, умирали. А чиновники набивали карманы. Им-то наплевать на воинов.
Тогда я и начала вкладываться в различные предприятия. Помогала мелким лавочникам, которые обладали талантами, но не имели средств. К шестнадцати годам я увеличила состояние семьи Син втрое. Отец был чрезмерно мною горд. Говорил, что Шаохэн стал героем на поле брани, а я героем в финансах.
Забавно, что эти знания и уменя снова станут мне опорой.
Я пролистала книги до конца, загибая страницы, делая пометки углем на полях. У Сяо Фэн оказалось не так уж много своего: приданое матери, несколько украшений, подаренных отцом, небольшой счет в городской лавке, где хранили деньги благородные семьи. Все вместе — тысяч пять лянов серебром.
Для девушки, которая никогда не выходила из дома, целое состояние. Для меня, знающей, сколько стоит содержание армии — капля в море.
— Ничего, — прошептала я, закрывая последнюю книгу. — Будем умножать.
Я составила план на отдельном листе бумаги. Выписала три лавки, куда стоило вложиться: шелковая, скобяная и меняльная контора, потому что была в них уверенна. Еще двух ростовщиков, которые следили за надежностью клиентов. И решила вложиться в один караван, уходивший на запад. Это очень рискованно, прошлая Син Юэ не согласилась, но я помнила, что караван вернулся, а я потом локти кусала.
Половину прибыли я оставлю дому Сяо. Это не мои деньги по праву, я лишь временная хозяйка этого тела. Но другая половина... другая половина пойдет в тайник. На случай, если семье Син снова понадобится помощь. Если они снова окажутся в беде, у них будут средства. Хотя бы на побег, хотя бы на то, чтобы продержаться первое время.
Я сжала кисть так, что она хрустнула. В этот раз я не дам отца и брата в обиду.
Вечером, когда стемнело, я позвала Чуньтао.
Она вошла бесшумно, как всегда, с опущенными глазами. Лоб ее был по-прежнему замотан белой тканью, и меня снова кольнуло чувство вины.
— Чуньтао, — я поманила ее ближе. — Слушай внимательно. Завтра с утра ты пойдешь в город и сделаешь вот что.
Я протянула ей список. Она взяла его дрожащими пальцами, пробежала глазами по строчкам, и лицо ее вытянулось от удивления.
— Госпожа... это же... это торговые дела. Вы хотите, чтобы я вложила деньги? Но я не понимаю в этом ничего, я простая служанка, я могу ошибиться, потерять все...
— Не ошибешься, — перебила я твердо. — Я описала каждую мелочь. Тебе просто нужно делать все, что написано в списке. Ты пойдешь к старшему приказчику в шелковой лавке, скажешь, что хочешь купить долю от имени госпожи Сяо Фэн. Он будет удивлен, но деньги возьмет. Потом пойдешь к ростовщику Ли, тому, что за Восточными воротами. Он даст расписку. Потом...
Я говорила долго, обстоятельно, объясняя каждую деталь. Чуньтао слушала, раскрыв рот, и в глазах ее постепенно угасало недоверие, сменяясь чем-то похожим на восхищение.
— Госпожа, — выдохнула она, когда я закончила. — Откуда вы все это знаете?Я улыбнулась, чуть печально.
— Я и раньше все это знала, Чуньтао. Просто болезнь не давала мне говорить. А теперь дает.
Она смотрела на меня с такой смесью обожания и боли, что у меня защемило сердце. Потом перевела взгляд на окно и вдруг замерла.
— Ох, я бы и сейчас пошла, но снова туман. Терпеть не могу такую погоду.
Я обернулась.
Да, туман был. Еще и слишком густой. В его свете фонари казались мутными пятнами, а деревья призрачными тенями.
— Иди спать, Чуньтао. Завтра туман рассеится. О моей просьбе пока отцу не говори. Это между нами.
— Но госпожа...
— Если потом будет расспрашивать, объяснишь, что я приказала. Но ты не бойся, — я ласково погладила ее по плечу. — Он меня так любит, что никого не накажет, да и дела прибыльные. Ты же хочешь увеличить свое жалованье?
Судя по ее блеску в глазах, она, конечно, хотела. Правда и боялась знатно. Она поколебалась несколько секунд, но ослушаться не посмела. Поклонилась, пятясь к двери, и исчезла в коридоре. Я слышала, как затихают ее шаги, как скрипит дверь в ее каморку, как наступает тишина.
А потом я повернулась к окну.
Туман подобрался совсем близко. Он буквально лизал подоконник, просачивался сквозь щели, и оседал холодной влагой на коже. Я зажгла свечу — одну-единственную, тонкий язычок пламени, дрожащий на ветру. Поставила ее на подоконник, распахнула створки шире, впуская ночной холод.