Не люби меня

Глава 36. Он просит

Карина

Он приходил через день, иногда через два.

Всегда в одно и то же время. Ближе к вечеру, когда зал начинал заполняться. Всегда один. Всегда свой угол, виски без льда, стакан почти нетронутый. Телефон клал экраном вниз. Как всегда. Как в самом начале. Как будто ничего не изменилось.

Изменилось всё.

Каждый раз я подходила сама. Не потому что его угол был моим участком, а потому что делать вид, что не замечаю, было бы ложью. Я разучилась врать где-то между контрактом и папоротником в горшке.

Мы обменивались ровно двумя фразами.

— Виски безо льда?

— Да.

Иногда тремя.

— Как дела?

— Нормально.

Богатое общение. Я даже записывать не успевала.

Ленка смотрела на всё это с видом человека, у которого есть огромное количество мнений, и он героически держит их при себе. Героизм давался ей с переменным успехом.

— И, всё таки, Карин кто это? — спросила она на второй раз.

— Гость.

— Гость, который смотрит только на тебя.

— Лен.

На третий раз она уже не спрашивала. Просто смотрела на меня так, что я поняла: скоро это закончится, и удержать её будет невозможно.

В третью пятницу так и произошло.

— Он тебя любит, — сказала она у кофемашины. Тихо, серьёзно, без обычной своей легкомысленности. Как говорят, когда говорят правду.

Я посмотрела на неё.

— Мужчина, который столько времени приходит в один и тот же ресторан и смотрит на одну и ту же официантку, — это одно из двух, — сказала Ленка. — Либо любит, либо маньяк. Но скорее всего и то и другое.

— Работаем, Лен.

— Карин.

— Что?

— Ты в порядке?

Я смотрела на кофемашину. На то, как капает кофе. Медленно, капля за каплей.

— Работаем, — повторила я.

Ленка помолчала. Потом кивнула и пошла к своим столикам. Что само по себе было признаком уважения — она редко уходила без последнего слова.

Он попросил в четвёртую среду.

Я подходила как обычно. Виски безо льда, сейчас принесу, всё по протоколу. Принесла. Поставила. Развернулась.

— Карина.

Я остановилась. Обернулась.

Он смотрел на меня. Спокойно, закрыто, как всегда.

— Вернись, — сказал он.

Одно слово.

Без предисловия, без красивой речи, без всего того, что говорят в таких ситуациях нормальные люди, у которых есть опыт таких ситуаций. Просто «вернись». Коротко и прямо, как он говорил всегда.

Как будто это очевидно.

Как будто слово само по себе должно быть достаточным.

В зале вокруг нас шумела обычная пятничная «Шафран». Голоса, музыка, звон бокалов, чья-то громкая история про отпуск в Турции. Жизнь продолжалась совершенно независимо от того, что происходило у столика в углу.

Я стояла с пустым подносом. Смотрела на него.

На этого человека. С прямой спиной, с тёмными глазами, в которых сейчас не было холода. С руками, сложенными на столе.

— Куда? — спросила я.

— Ко мне, — сказал он.

Я молчала секунду.

— Нет.

Он смотрел на меня. Не отвёл взгляд, не закрылся.

— Почему?

— Потому что ты сам решил меня отпустить. Не спросив. Как решал всегда — за меня, за Макса. И теперь приходишь и говоришь одно слово, как будто этого достаточно.

Он молчал.

Официант пронёс мимо поднос с горячим. Жизнь шла своим ходом.

— И я не понимаю, чего ты хочешь. «Вернись» — это что значит. Ещё один контракт? Ещё одна сделка с условиями, которые ты определяешь?

— Нет.

— Тогда что?

Долгая пауза.

Такая, что я услышала чужой смех за соседним столиком, звон льда в чьём-то стакане, как Ленка у бара делает вид, что протирает бокал уже пять минут подряд.

— Не знаю, — сказал он наконец.

Тихо. Честно. Я слышала. По-настоящему честно, без манёвра.

— Честно, — сказала я. — Но недостаточно.

Я развернулась.

— Карина.

Я остановилась. Не обернулась.

Пауза.

Он не договорил. Просто пауза.

Я её слышала спиной.

— Мне работать надо, — сказала я.

И пошла.

За кофемашиной Ленка смотрела на меня с выражением человека, которому физически больно молчать. Буквально больно. Она держалась за край стойки как за поручень.

— Не надо, — сказала я.

— Я ничего не делаю.

— Вот именно.

Она помолчала. По-настоящему, не для вида. Потом тихо спросила:

— Ты точно в порядке?

— Нет. Но работать могу.

— Ладно, — сказала она.

И больше ничего не добавила. Что было, наверное, самым мудрым, что она произнесла за всё наше знакомство. Рекордом по сдержанности.

Я взяла поднос. Пошла к столику у окна.

Работала до конца смены. Улыбки, заказы, «пожалуйста», «приятного вечера». Привычный ритм, привычная усталость в ногах к десяти вечера.

Он ушёл около девяти. Я не смотрела как именно, просто в какой-то момент его угол опустел. Пустой угол. Нетронутый стакан на столе.

Я убрала.

Дома Макс ещё не спал. Ходил по кухне, негромко, стараясь не шуметь. Он умел чувствовать, когда не надо шуметь. Не всегда, но когда надо.

Я переоделась в пижаму и легла. Слышала, как он ходит за стеной. Тихие шаги, звук холодильника, потом тишина.

Смотрела в потолок.

Три трещины в штукатурке.

Думала о «вернись». О том, как он это сказал. Без красоты, без усилия, просто сказал. Как говорят вещи, которые давно надо было сказать и наконец сказали.

О «не знаю», которое было честным. По-настоящему честным, не манёвром.

О паузе, которую я слышала спиной у двери.

Думала о том, что сказала «нет».

Правильно сказала. Это был единственно верный ответ на данном этапе при данных обстоятельствах, если рассматривать ситуацию трезво и без сентиментальности.

Думала о том, что правильный ответ — не значит лёгкий. И не значит окончательный.

Эту последнюю мысль я заметила. Удивилась ей — она появилась без приглашения, просто пришла и легла рядом. Я её не прогнала. Просто оставила. В темноте, тихо, пускай лежит.

Холодильник гудел.

Снег шёл за окном — та тишина, с которой я уже умела спать.

Макс прошёл мимо двери. Совсем тихо, я почти не услышала.

— Карин, — позвал он шёпотом.

— Сплю.

Пауза.

— Ладно, — сказал он.

И ушёл.

Я лежала в темноте и думала о том, что он вырос. По-настоящему вырос — пока я считала завитки лепнины в чужом особняке. Хорошо, что вырос. Хорошо, что курсы, и работа, и кефир в холодильнике.

Хорошо, что он рядом.