Страница 76 из 86
Роман продолжал копать прошлое Артёма даже из изолятора.
— Это не связано с нами.
— Можно связать.
— Вы сами только что доказали, зачем должны дать показания.
Павел посмотрел на дверь.
Сотрудники за соседним столом не двигались.
— Я хочу гарантии, — сказал он.
— Их даёт не мать похищенных детей.
— Тогда встреча закончена.
Он потянулся за ключом.
Я накрыла его ладонью.
— Поздно.
Павел замер.
Берестов поднялся из-за соседнего столика.
Лицо адвоката стало белым.
— Вы записывали?
— Разумеется, — сказала я.
— Вы солгали.
— Да.
— Роман был прав насчёт вас.
Я посмотрела в его глаза.
— Нет. Он научил меня проверять условия сделки.
Берестов подошёл.
— Павел Викторович, пройдёмте с нами.
— Я ничего не подписывал.
— Пока вас приглашают для дачи объяснений.
Павел рассмеялся без радости.
— Вы думаете, ключ поможет? В ячейке может ничего не быть.
— Тогда вам нечего бояться, — ответил следователь.
Когда Павла увели, я осталась за столом.
Руки дрожали.
Я обманула человека.
Поставила ловушку.
Использовала его страх.
Это было похоже на методы Романа.
От этой мысли стало плохо.
Берестов вернулся.
— Что с вами?
— Я поступила как он.
— В каком смысле?
— Позволила Павлу думать, что он контролирует разговор. Записала. Привела вас.
— Вы не похищали его детей и не угрожали семье.
— Но манипулировала.
Следователь сел напротив.
— Любое расследование включает тактику. Разница не только в способе. Разница в цели, границах и ответственности.
— Роман тоже сказал бы, что его цель — дети.
— Но игнорировал их страх и закон. Вы действовали под контролем следствия и передали решение нам.
Я посмотрела на пустой стакан Павла.
— Он всё-таки пришёл сам.
— Потому что хотел спасти себя.
— Это не отменяет, что я воспользовалась.
— Не отменяет. Взрослые решения редко бывают стерильными.
Это не успокоило.
Но помогло назвать правду.
Я не становилась Романом только потому, что научилась думать на несколько шагов вперёд.
Я стала бы им, если бы перестала спрашивать себя, что делаю с другими.
Ячейку открывали в присутствии следователя, сотрудников банка, понятых и адвоката Павла.
Внутри находились три телефона, пачки наличных, флеш-накопители и тонкая чёрная папка.
На первой странице лежал договор с Кириллом.
Официально — консультационные услуги по анализу рисков.
В приложении были коды.
«Объект В».
«Дети-1».
«Лавров».
«Маркетинг».
Каждый код соответствовал части моей жизни.
На одном из телефонов сохранилась переписка Романа с Павлом.
«Она должна потерять жильё до подачи иска».
«Инга — через аренду».
«Лаврова раскачать аварией».
«После удара зафиксировать агрессию».
И сообщение, отправленное за два дня до похищения:
«Если суд ограничит встречи, запускаем резервный маршрут. Дети будут в доме до её согласия».
Ни Кирилл.
Ни Шатов.
Роман.
Его номер.
Его устройство.
Его слова.
Я читала и чувствовала не радость.
Пустоту.
Сколько раз он сидел рядом со мной за завтраком, уже планируя следующий удар?
Сколько решений принимал, пока дети рассказывали ему про сад?
Сколько раз говорил «ради семьи», одновременно записывая цену, за которую собирался купить моё подчинение?
Берестов закрыл папку.
— Теперь у нас есть прямое доказательство подготовки.
— Он скажет, что телефон не его.
— Устройство зарегистрировано в корпоративной системе. Есть отпечатки, данные входов, синхронизация с автомобилем.
— Он всё равно скажет.
— Пусть.
Это слово принесло облегчение.
Пусть говорит.
Впервые его версия перестала быть центром мира.
Факты существовали без его согласия.