Страница 40 из 86
— Зато имею право защищать своих детей.
— От человека, который проверил для них замки? Или от мужчины, который кричал так, что сын спрятался под кроватью?
Его лицо побледнело.
— Я не кричал на детей.
— Они боялись тебя.
— Потому что Валерия устроила спектакль.
— Она закрылась от тебя.
— Не от меня. От конфликта.
— Какая разница для пятилетнего ребёнка?
Марина Олеговна повысила голос:
— Прекратите оба.
Я заставила себя сесть.
Роман остался стоять.
— Роман Сергеевич, выйдите, — потребовала она.
— Я настаиваю, чтобы дети временно проживали со мной.
— Выйдите.
Он посмотрел на меня ещё раз и ушёл.
Я подняла стул.
Руки дрожали.
— Простите.
— Подобные конфликты не должны происходить при детях, — сказала специалист.
— Они не происходят при них по моей воле.
— Но происходят.
— Что вы хотите от меня? Вернуться к нему? Подписать всё, что он требует? Отказаться от работы и не разговаривать с мужчинами?
— Я хочу понять, способны ли родители обеспечить детям спокойную среду.
— Я обеспечивала её пять лет. Пока их отец не решил, что может уйти к другой женщине и продолжать управлять каждым моим шагом.
Тамара Леонидовна коснулась моего локтя.
Я замолчала.
Марина Олеговна долго читала документы.
— Сегодня дети уедут с матерью, — сказала она наконец.
Я не сразу поверила.
— Со мной?
— Да. Оснований для немедленного изъятия нет. Однако будет проведено обследование жилищных условий обоих родителей. Также рекомендую пройти семейно-психологическую экспертизу.
— Мы согласны, — ответила Тамара Леонидовна.
— До завершения проверки ночные посещения посторонних лиц лучше исключить.
Я почувствовала унижение, но кивнула.
— Хорошо.
— Отец сохраняет право на общение согласно судебному порядку. Но ближайшие выходные, учитывая ситуацию, предлагаю провести без ночёвки. Стороны оформят это письменно.
— Спасибо.
— Не благодарите. Это не решение в вашу пользу. Это попытка снизить напряжение.
Я вышла в коридор.
Соня и Миша сидели в комнате за стеклянной дверью. Перед ними лежали листы бумаги и карандаши.
Увидев меня, они вскочили.
— Мама!
Я вошла.
Соня обхватила меня за талию.
Миша прижался с другой стороны.
На столе лежал его рисунок.
Два дома.
Один маленький, с жёлтой дверью.
Второй огромный, с чёрной крышей.
Между ними стояли две детские фигурки.
Возле большого дома был нарисован отец.
Возле маленького — я.
А посередине, между домами, чёрным карандашом была проведена толстая линия.
— Что это? — спросила я.
Миша посмотрел на рисунок.
— Забор.
— Почему?
— Чтобы папа не забрал нас, когда ты спишь.
Я прижала его к себе.
За стеклом стоял Роман.
Он услышал.
Я увидела по его лицу.
На секунду в нём появилась боль.
Настоящая.
Но затем Павел что-то сказал ему, и лицо снова закрылось.
Лидия Сергеевна отвернулась.
Мы забрали вещи и вышли.
У машины нас догнал Роман.
— Мне нужно поговорить с детьми.
— Не сейчас.
— Я их отец.
— Они устали.
— Пять минут.
Миша спрятался за меня.
Соня смотрела в землю.
— Видишь? — спросила я. — Они боятся.
— Ты заставила их.
— Нет.
— Ты постоянно говоришь, что я хочу их забрать.
— Ты только что пытался это сделать через опеку.
— Я пытался защитить их.
— От меня?
— От твоего хаоса.
Я открыла заднюю дверь.
— Садитесь.
Дети забрались внутрь.
Роман схватил дверь, не позволяя закрыть.
— Завтра я их заберу.
— Нет. Ближайшие выходные без ночёвки.
— На день.
— После письменного соглашения через адвокатов.
— Ты снова прячешься за Кравцовой.
— А ты за Павлом, матерью, деньгами, охраной и частным детективом.
Он стиснул край двери.
— Я не собираюсь отдавать своих детей чужому мужчине.
— Никто не забирает у тебя место отца. Ты сам его разрушаешь.
— Лавров не подойдёт к ним.
— Ты не решаешь.
— Решаю.
— Больше нет.
Я захлопнула дверь.
Роман успел убрать руку.
Когда машина тронулась, он остался стоять у входа.
Вечером я позвонила Артёму.
— Они со мной.
Он выдохнул.
— Хорошо.
— Роман рассказал про аварию в опеке.
Пауза.
— Понятно.
— Назвал тебя убийцей.
— Я ожидал.
— Мне жаль.
— Не твоя вина.
— Но это из-за меня.
— Вера.
— Да.
— Не начинай.
Я закрыла глаза.
— Сотрудник опеки попросил исключить ночные посещения.
— Я понял.
— Это временно.
— Конечно.
— Ты сердишься?
— Нет.
— Тогда почему голос такой?
Он молчал.
— Артём?
— Потому что Роман получил то, что хотел.
— Что?
— Я не могу быть рядом, когда ты боишься. Не могу приехать ночью. Не могу помочь с детьми, потому что любое моё появление используют против тебя.
— Это ненадолго.
— Такие люди всегда находят новую причину.
— Ты хочешь уйти?
Он слишком долго не отвечал.
— Не хочу.
— Тогда не уходи.
— Ты понимаешь, что рядом со мной ему будет проще давить?
— Он найдёт способ и без тебя.
— А если из-за меня ты потеряешь детей?
От этих слов стало больно.
— Я их не потеряю.
— Ты не можешь знать.
— И ты не можешь.
Мы оба молчали.
— Я не приду, пока идёт проверка, — сказал Артём. — Но буду на связи.
— Это звучит как прощание.
— Нет.
— Тогда скажи что-нибудь, что не звучит как прощание.
Он выдохнул.
— Закрой шторы. Проверь верхний замок. Поставь телефон на зарядку. Утром я буду возле булочной через дорогу. Ты увидишь меня, но я не войду.
Слёзы выступили на глазах.
— Зачем?
— Чтобы ты знала: я не исчез.
Утром он действительно стоял у булочной.
Держал бумажный стакан и делал вид, что читает что-то в телефоне.
Дети увидели его из окна.
— Дядя Артём! — обрадовалась Соня.
Он поднял голову и помахал.
Я помахала в ответ.
Ни один из нас не пересёк дорогу.
Между нами было всего двадцать метров.