Ты ушёл. Но не отпустил

Глава 9. Три дня без детей

Первую ночь без близнецов я провела на полу в их комнате.

Не потому, что не могла уснуть на диване. Я вообще не собиралась спать. Сидела между пустыми кроватями, прижимая к груди Сониного зайца, которого она забыла взять, и следила за телефоном.

Роман написал, когда самолёт приземлился.

«Долетели нормально».

Через полчаса прислал фотографию гостиничного номера. Две большие кровати, корзина фруктов, воздушные шарики и панорамное окно, за которым чернело море.

На следующем снимке Миша стоял на балконе в толстовке, а Соня показывала пальцами знак победы.

Я увеличивала каждую фотографию, проверяя лица детей.

Не устали ли.

Не плакали ли.

Не было ли рядом чего-то опасного.

На третьем снимке в зеркальной двери шкафа отражалась Валерия. Она держала телефон и улыбалась.

Роман прислал фотографию не случайно.

Он хотел, чтобы я увидела её.

Хотел напомнить, что пока я сижу в съёмной квартире среди коробок, они вчетвером изображают семью у моря.

Я ничего не ответила.

В половине первого позвонила мама.

— Ты одна?

— Артём привёз меня домой.

— Кто такой Артём?

— Внук хозяйки квартиры.

— Красивый?

Я закрыла глаза.

— Мам.

— Что? Мне нужно понимать, кто возит мою дочь ночью.

— Он просто помог.

— Роман знает?

— При чём здесь Роман?

— Ни при чём. Поэтому я и спрашиваю с удовольствием.

Я невольно улыбнулась, но тут же почувствовала вину.

Дети были неизвестно где, а я улыбалась.

— Они в гостинице, — сказала я. — Роман прислал фотографии.

— Значит, всё хорошо.

— Ничего не хорошо.

— С детьми всё хорошо. Остальное будем решать.

— Я позволила ему их увезти.

— Ты не позволяла.

— Но не остановила.

— Ты должна была броситься под самолёт?

— Не знаю.

Мама помолчала.

— Вера, послушай меня. В детстве ты однажды потерялась в магазине. Тебе было четыре года. Я увидела пустое место рядом с собой и за несколько секунд успела представить всё самое страшное. Потом нашла тебя возле витрины с игрушками. Ты даже не поняла, что потерялась.

— К чему ты это?

— К тому, что материнский страх всегда больше события. Это не значит, что ты преувеличиваешь. Это значит, что сейчас тебе нельзя оставаться внутри этого страха одной.

— Я не одна.

Я посмотрела на жёлтую полоску света под входной дверью.

Артём ушёл десять минут назад. Перед тем как уйти, проверил, закрывается ли замок, поставил мою машину во дворе и оставил на кухне бумажный стакан с горячим чаем.

Он не пытался меня утешать.

Не говорил, что всё будет хорошо.

Просто был рядом до тех пор, пока я не перестала дрожать.

— Ты уверена? — спросила мама.

— Да.

— Тогда постарайся поспать. Завтра тебе к адвокату.

В девять утра я сидела напротив Тамары Леонидовны.

На столе лежала распечатанная переписка, справка из детского сада и заявление, которое я подписала в трёх местах.

— Мы просим определить место проживания детей с вами до окончания рассмотрения дела, — объяснила она. — Кроме того, потребуем установить временный порядок общения.

— Суд запретит ему увозить их без согласования?

— Может обязать соблюдать график и заранее сообщать о поездках.

— Может?

— Я не управляю судом, Вера.

— А запрет на выезд?

— За границу — отдельная процедура. Внутри страны запретить отцу путешествовать с детьми без серьёзных оснований сложно.

— Разве того, что он сделал, недостаточно?

— Для характеристики поведения — полезно. Для полного запрета — нет.

Слово «полезно» резануло слух.

Мой страх, пустые кровати, голос сына в самолёте превращались в полезный материал.

— Он всё рассчитал, — сказала я.

— Конечно.

— Вы говорите так, будто восхищаетесь им.

— Я уважаю подготовленного противника. Недооценивать его было бы опасно для вас.

Она пролистнула документы.

— Он забрал детей накануне подачи нашего заявления. Возможно, его предупредили.

— Кто?

— Вы кому-нибудь говорили, что нашли адвоката?

Я вспомнила Романа в новой квартире.

«У тебя появился адвокат? Кто?»

— Только ему.

— Назвали мою фамилию?

— Нет.

— Инге?

— Она и дала ваш номер.

— Инга не работает с Воронцовым?

— Не знаю.

Тамара Леонидовна сняла очки.

— Узнайте. И никому не сообщайте детали стратегии. Ни няне, ни воспитателям, ни друзьям.

— Даже маме?

— Матери можно. Если она умеет молчать.

— Умеет.

— Тогда только ей.

Я посмотрела на фотографию детей, случайно выглядывавшую из прозрачного кармана моей папки.

— А если он не вернёт их в воскресенье?

— Тогда у нас будет другая ситуация.

— Какая?

— Та, в которой его действия начнут выглядеть не как поездка, а как самовольная смена места проживания детей.

— И что вы сделаете?

— Всё необходимое.

— Вы снова не обещаете.

— Нет.

— Почему?

— Потому что обещания дают люди, которым не приходится отвечать за результат.

Она вернула мне папку.

— Сегодня дети должны вам позвонить. Не обсуждайте с ними спор. Не спрашивайте, с кем они спят, что говорит Валерия и где находится отец. Спросите, ели ли они, как себя чувствуют, нужны ли лекарства.

— Но мне нужно знать, что происходит.

— Роман ждёт, что вы начнёте допрашивать детей. Возможно, записывает звонки.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Зачем?

— Чтобы показать, что вы создаёте у детей тревогу и настраиваете против отца.

— Я их не настраиваю.

— Тогда не помогайте ему утверждать обратное.

Перед выходом я спросила:

— Тамара Леонидовна, у вас есть дети?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Сын.

— Вы бы смогли говорить спокойно, если бы его увезли без разрешения?

— Нет.

— Тогда почему требуете этого от меня?

— Потому что вы платите мне не за сочувствие. Вы платите, чтобы я помогла вам сделать то, чего вы сейчас не можете.

На улице я долго стояла под снегом.

Потом поехала на объект.

Работа была единственным местом, где мир подчинялся понятным правилам.

Если стена была слишком тёмной, её можно перекрасить.

Если пространство казалось тесным, находилось другое решение.