Страница 50 из 147
Кадра обдумывал это совпадение. Харион проигнорировал первых жертв в Квартале Аэлиуса. Теперь он здесь. Если это была игра, то блестящая. Но у этого человека не было таких способностей.
Лукавая ухмылка Хариона угасла под пристальным молчанием Кадры.
— Я в состоянии делать свою работу, чёрт возьми. Никого не волнует пара доз, когда у нас триста трупов. Людям нужны ответы. Зерновую Гильдию можно винить только до определённого предела. Ложь Кассанданы не работает.
Кадра спрятал усмешку. Шесть месяцев в должности Тетрарха, а Харион всё ещё не мог скрыть, насколько он чужой в этой власти. Улучшенная дикция, чёткие гласные — всё это было лишь подражанием роли, которую, как он сам знал, не заслужил. Поэтому он воспринимал всё как атаку и бросался вперёд, оскалив зубы — так предсказуемо.
Кадра бросил взгляд на спутницу Хариона, которая начинала приходить в себя.
Проследив за его взглядом, Харион захихикал:
— Эта — моя.
— Мастер Гильдии Камней Албанус был бы другого мнения.
— Этот толстый олух ничего не сможет сделать, когда его дочь очарована. Ухаживания почти завершены. Не вини меня. Плохое время, чтобы быть Тетрархом, а Гильдии всегда всё переживали.
Кадра чуть повёл губами:
— Сколько её доз ты оплатил?
— Достаточно, чтобы обеспечить брак. Лучшие деньги, что я тратил.
— Её жених с этим согласен.
Грудь Хариона выпятилась:
— Немного преждевременно для титулов, но да. Объявление скоро будет.
Кадра улыбнулся. Большинство людей, сталкиваясь с таким редким явлением, попадали в один из двух лагерей: они либо вздрагивали, либо трепетали. Харион относился к последним.
— Я имею в виду её помолвку с сыном Мастера Гильдии Глины Септимуса. Свадьба через две недели. — Его улыбка стала шире. — Альянс Гильдий.
Самодовольство сползло с лица Хариона:
— Ты лжёшь.
— Но ты ведь мог бы это знать.
Петитор, ставший Тетрархом, повернул свой браслет и побледнел при виде свечения «зосты»:
— Она бы не стала, — произнёс он после долгого взгляда в её сторону.
— Она вытянула из отца все деньги и терпение, а сын Септимуса, к сожалению, унаследовал семейную скупость на ауреи. — Кадра отметил, как девушка поднялась на ноги, выглядя явно встревоженной. — Ты, должно быть, казался посланником богов, оплачивая всё подряд.
— Пошёл ты! — Харион покраснел. — Она ещё не продана. Если я закреплю её за собой, у меня будут кровные узы с Гильдиями, и Тетрархия окажется у меня под сраными ногами.
Кадра кивнул:
— Если.
Оставив этого пышущего злобой человека в его глупости, он направился к единственному украшению атриума — плотному гобелену у перистиля. За ним скрывалась лестница в недра притона. При спуске его через секунду ударил железный запах крови.
Дверь в подвал была приоткрыта, а кровавый отпечаток ладони на ручке оставлял дорожку к полу. В спешке при бегстве дилеры перебили друг друга. Победители свалили тела в угол, и кровь на стенах уже покрывалась инеем от подвального холода. Убийство, не чума.
Забытый подсвечник освещал мешки рядом с телами. Владелец притона потрудился на славу. Минимум сто тысяч ауреев в порошке.
Он разрезал мешок, и белоснежные куски посыпались наружу, как влажный песок. В этом поначалу и заключалась вся прелесть. «Белый сон» не требовал месяцев сушки, как блейзлиф. Яд можно было превратить в порошок и сконцентрировать за несколько дней, и для достижения эффекта не требовалось ничего столь приметного, как приём внутрь или вдыхание. Одна доза на веки — для расслабления. Две — для облегчения болей. Три — для эйфории. Пять — для остановки дыхания.
Сжав челюсти, он коснулся порошка костяшкой пальца и вдохнул. Знакомое зловоние обожгло заднюю стенку горла. Сладкое, как утверждали некоторые потребители. Настолько приторное, что они чувствовали его часами после использования. Но в этой партии была кислая нота, которую он знал слишком хорошо.
Он с интересом разглядывал извивающиеся тела с желтыми мешочками яда, проступавшими из мешка. Уголок его рта изогнулся в пустой улыбке. Один ответ и новый вопрос. Кто?
На лестнице послышались знакомые шаги.
— Осторожнее с кровью, — рассеянно бросил он, пока Като осторожно приоткрывал дверь и сглатывал, глядя на кучу трупов. — Наши дилеры добавили себе ещё обвинений. Продукт заражён личинками жуков.
— Гнев и Разрушение, так вот как распространяется чума? — Като поспешно отступил, когда личинка упала на пол. — Что она делает в «белом сне»?
Связь, которая сбила с толку даже Сарай. И та самая, о которой он знал со времён амбара.
— Яд нарывных жуков — основной ингредиент «белого сна».
Като поднял голову от мешков, открыв рот. — Так вот как распространяется чума? Ингредиент, который стал бешеным?
— Частично. — Человек в беспамятстве не заметил бы, как в него вгрызается личинка. — Но жуки и «белый сон» сами по себе не объясняют этот бред. Это не наше орудие убийства.
— Что-то, что вызывает огромную потерю крови и общие галлюцинации? Звучит как кошмар, — Като содрогнулся, осматривая мешок. — Целители могут использовать хоть какую-то часть этого?
— Нет. — Разбавленный «белый сон» был мощным обезболивающим, поэтому Кадра взял за правило передавать трофеи из рейдов по притонам целителям по всей стране. Но личинки делали это опасным. — Яд уже просочился внутрь.
Людей наверху ждал настоящий ад, когда они протрезвеют и обнаружат, что куски их памяти стерты.
— Я никогда не понимал, как ты это определяешь, — Като понюхал порошок и закашлялся. — Как ты узнал об ингредиентах «белого сна»?
Одиннадцать лет назад.
— Невольный источник.
— Полезный источник. Возможно, наши учёные смогут создать более безопасную версию. Одиннадцать лет этот наркотик разрушает людей, — он покачал головой. — Разве он не появился на улицах как раз после того, как Отус нашёл тебя?
Кадра замер, поднимая мешок. Боль пронзила позвоночник. — Да.
Лицо пожилого человека исказилось в раздумьях, он всё ещё пытался сложить воедино скудные кусочки информации, которые ему дали тогда, когда его муж внезапно принёс домой северного мальчишку и объявил, что усыновляет его. Отус никогда не мог объяснить это иначе, кроме как повторяя один и тот же ответ, выглядя при этом столь же озадаченным, как и когда произносил его: «У меня было предчувствие. Увидев мальчика на улице, я понял, что в нём есть величие и что я могу его раскрыть».