Этот клинок наш

29 Жалость

«Почему эльсар возвышают некоторых людей до божественного статуса? Жрецы и скептики выдвинули сотни теорий относительно цели существования Наадуир. Многие адепты Эльсарского Ордена почитают лишь великий пантеон, считая Святых и Отверженных не более чем национальными героями, получившими религиозный статус. В этом есть доля правды, certo. Но остается фактом и то, что боги создали малый пантеон Наадуир, и у них должна была быть на то причина. Было ли это призвано показать человечеству награду за послушание? Или даже богам, во всем их могуществе, требуется помощь в управлении нашими слабостями?

Последняя теория подкрепляется еще и тем, что жизнь на службе у одного из эльсар может привести к возведению в ранг Наадуир. С другой стороны, служение Наадуир в лучшем случае приведет лишь к обитанию в владениях этого малого бога после смерти. Лучший вариант, следовательно, — поклоняться преимущественно эльсар, как это делают клирики, но оставлять место в своих сердцах и на алтарях для малых богов. Кто знает? Говорят, у некоторых Наадуир даже есть возлюбленные. Если нельзя стать малым богом, жениться на нем — вполне себе вариант!»

— выдержка из трактата «Так вы хотите стать одним из Наадуир», автор неизвестен

В Кодексах насчитывалось восемьдесят три рукописи, составлявшие канон, который, по утверждению Эльсарского Ордена, был словом самих эльсар. Этому миру конец, если им придется перечитать их все.

Прячась в углу Архива эльсарских текстов Зала Архивов, Сарай перевернула очередную страницу. Глаза заплыли от чтения бесконечных описаний битв между Гневом и Разрушением. Помимо шести Высших Эльсар (или семи, если считать Гнева) и трех двусмысленных эльсар, существовали десятки Наадуир, способных вызывать видения и обладавших острым чувством справедливости. Святые и Отверженные таких сфер, как тление, песня, буквальная темнота, охота, договоры, знание и даже сама предполагаемая Наадуир снов — Фарагате.

Часы тянулись к вечеру, пока они пытались сузить круг поисков, а Сарай украдкой улыбалась, наблюдая, как Анек бесстыдно флиртует с Мехеррр.

— Значит, ты можешь переносить порталом людей только туда, где уже побывала? — Анек оперлась подбородком о руку.

Взгляд Мехерр встретился с их взглядом, прежде чем на ее губах появилась легкая улыбка. — Я представляю это место в голове. Затем воображаю звуки, запахи, гравий под ногами. Словно я оставляю частичку себя в каждом месте, куда прихожу, а потом притягиваю себя обратно, когда открываю там портал.

— Увлекательно.

Ухмыльнувшись, Сарай перевернула страницу, как вдруг Харион тяжело вздохнул.

— Если Призыватель просит божество проклять человека или место, единственный способ покончить с этим — убить Призывателя и избавить бога от обязательства выполнить проклятие, — зачитал он вслух из тома и швырнул книгу в сторону, выглядя при этом так, будто его сейчас стошнит. — Мы все умрем.

Мехерр окинула его слабым раздраженным взглядом. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты слишком громкий?

Рядом с ней Анек издала влюбленный сиплый звук.

Он нахмурился. — Есть еще и тот факт, что чем сильнее бог затягивает удавку на смертном мире, тем проще ему этот мир поглотить.

Брови Мехерр сошлись на переносице. — Исчезнувший город. История усыпана ими.

— У нас уже семь тысяч погибших и десять с половиной тысяч обезумевших, — Анек шумно втянула воздух. — Злые люди или нет, но эти смерти означают, что мы уверенно движемся к тому, чтобы стать частью истории. Может, это кто-то из Эльсарского Ордена пытается доказать свою правоту?

Мехерр фыркнула.

— Если бы эти глупцы были способны призвать хоть что-то большее, чем собственное раздутое эго, они бы не притащили Сарай на Слушание, словно она сама Фарагате.

Дыхание Мудрости, она и впрямь терпеть не может Орден. Сарай мысленно отметила расспросить об этом другую женщину позже, когда где-то вдалеке поднялся шум — достаточно громкий, чтобы пробиться сквозь изолированный комплекс зданий Зала Архивов.

Анек устало протерла глаза.

— Что на этот раз?

— Похоже, доносится с общественной площади вниз по улице. Сарай поднялась, пытаясь разобрать, крики это или радостные возгласы.

— Давай взглянем. — Мехерр вернула фолиант на полок. — Я вытащу вас обоих, если станет опасно.

Они выбежали из Архива эльсарских текстов мимо трехликой статуи Времени в Зале Архивов. Воздух легко подался под руками Мехерр, выводя их на площадь. Выйдя наружу, они инстинктивно отпрянули назад, когда толпа пронеслась мимо них, сливаясь с еще большим сборищем, ожесточенно орущим на человека в самом центре.

Сарай встала на цыпочки и замерла. В окружении северных стражей Ночео — к сожалению, уже полностью исцелившийся после их последней встречи — с холодным бешенством смотрел на эдессцев, брызжущих в его сторону ядом.

Серо-зеленые знамена с геральдикой Клана Кадра покрывали всю площадь; зловещее изображение капающей из сафшера в чашу крови мрачно взирало с каждого угла. Повсюду сверкали серебряные детали и отделка, отражаясь в стратегически расставленных по периметру площади жаровнях, защищавших от ветра. Колонны окружавшей площадь колоннады были выкрашены в золото.

Позолота на троне. После разрушения «Эквитаса» у него просто не осталось выбора. Это была самая большая общественная площадь в городе.

— В последний, черт побери, раз повторяю: я не имею никакого отношения к так называемым обезумевшим в вашем городе! — резко перекричал он ревущую толпу.

Ее челюсти сжались от воспоминаний, которые пробуждал его голос. Ты должна увидеть это так же, как и я, иначе злодеем в этой истории окажусь я. Как он вообще мог считать себя правым?

— Боги, он украсил всё это еще более безвкусно, чем институт Ам Семни, — пробормотала Мехеррра. — А это уже о чем-то говорит.

— На что это похоже? — Анек усмехнулась, когда толпа возобновила словесные нападки.

— Обильно и вычурно, — сухо отозвалась Бриджер.

Сарай заметила, как лицо Ночео побледнело еще сильнее, когда он принялся рявкать на зевак, требуя освободить проход. То, что люди теперь открыто орали на него, доказывало: они учуяли слабость. Он заметно потел, а черты его лица были так же напряжены, как у Кадры, когда тот перенапрягся у «Эквитаса». В этом смысле они были поразительно похожи — оба привыкли перешагивать через собственные пределы.