Страница 66 из 74
Командую деловито и помогаю Славиной упаковать чемоданы. Все это время Марли путается у нас под ногами, заинтересовавшись новой игрой, и обиженно поскуливает, когда я отрываю его от пола и передаю Ивану.
Спустя полчаса мы вываливаемся из подъезда веселой гурьбой. Долго прощаемся с мамой и даем слово заехать на черничный пирог на следующих выходных. И так же шумно загружаемся в «Камаро».
Складывается такое ощущение, что сегодня удача взяла меня за руку и сопутствует во всем.
На дорогах непривычно свободно. На каждом перекрестке зеленым подмигивает светофор. И домой мы добираемся едва ли не в два раза быстрее, чем обычно.
В фойе нас тепло приветствует седовласый консьерж. В лифте лучезарно улыбается соседка с пятнадцатого этажа, прижимая к себе французского бульдога в сиреневом комбинезончике.
Весь мир словно генерирует киловатты счастья и дарит его нам.
Думаю об этом, когда помогаю Ане снять пальто и вешаю его в шкаф. Когда падаю в кресло-мешок в игровой комнате и сливаю Ваньке несколько раундов в Мортал Комбат. Когда стою под горячими струями душа и даже сквозь закрытую дверь слышу раздающиеся из гостиной голоса.
Квартира больше не кажется пустынной и унылой. Анюта с сыном наполняют ее уютом и жизнелюбием.
— Не знаю, как ты, а я дико хочу спать.
Выскользнув из ванной, я нахожу Славину в гостиной перед монитором. Выключаю телевизор, подхватываю ее на руки и несу в спальню, пока она утыкается носом мне в грудь и тихонько шепчет.
— Не помню, чтобы я соглашалась ложиться в одну постель, Северский.
— А мне надоело спрашивать и ждать, пока ты согласишься. Начиная с сегодняшнего дня у нас в семье патриархат.
— Тиран.
— Сатрап. И деспот. Да-да.
Смеюсь в полголоса и бережно опускаю драгоценную ношу на кровать. Стягиваю штаны, вешаю их на кресло и ныряю под одеяло. Перекатываюсь на середину, прижимаюсь к Ане осторожно и медленно заключаю ее в кольцо рук.
Мажу носом по бархатной мочке ушка. Захлебываюсь едва уловимым ароматом легких духов. Выписываю ладонями круги на пока еще плоском Анином животике и понимаю, что теперь я по-настоящему дома.
Тогда, когда Славина прижимается спиной к моей груди. Когда сонно моргает. Ерзает, устраиваясь удобнее. И сладко зевает в кулачок.
— Я по тебе скучал. Очень.
— Я тоже по тебе очень скучала.
Шелестит Аня еле слышно и вскоре проваливается в дремоту.
А следующий день преподносит мне шикарный, если можно так выразиться, сюрприз.
Батя заглядывает ко мне в клуб с утра пораньше, по-хозяйски падает в кресло и тянет ноздрями, когда Анюта заносит нам две чашки только что сваренного кофе.
— Спасибо, дочка.
Отец тепло благодарит Славину, а она вспыхивает до кончиков ушей. Не привыкла еще, что мужская половина моей семьи давно приняла ее полностью и безо всяких оговорок.
— Пожалуйста.
Лепечет она робко и торопливо скрывается за дверью. Я же кошусь на батю с шутливой укоризной.
— Ты зачем мне невесту смущаешь?
— Ой ли. Смутишь вас, молодежь, как же, — заразительно хохочет отец, отчего уголки моих губ тоже ползут вверх, и, отсмеявшись, серьезнеет. — В общем, так, сын, Резникову теперь можешь гнать поганой метлой. Чтобы дорогу сюда забыла и номер твой стерла.
— А поподробнее?
Подавшись вперед, я заинтересованно выгибаю бровь, и в это же мгновение передо мной на стол ложится небольшая папка.
— Листай.
— Надо же.
Получив батино благословение, я с энтузиазмом закапываюсь в содержимое. Здесь и красноречивые снимки, и распечатки Каринкиных звонков и даже анализ ДНК, свидетельствующий, что я на сто процентов не имею отношения к ее ребенку.
Отпускает молниеносно. С плеч падает тяжелый груз, который я все это время за собой таскал. И дышится с новым знанием охренеть как легко.
— Но как?
— Места знать надо. Буду дела передавать, все тебе расскажу.
Довольно щурится батя, а я в который раз испытываю огромную гордость. Плюю на то, что я взрослый и вроде бы состоявшийся мужик. Вскакиваю с кресла. И сгребаю его в медвежьи объятья.
— Пап, спасибо! Ты не представляешь, что ты для меня сделал.
— Да не за что, сынок. Мы с тобой не пальцем деланные, чтобы какая-то курица нас держала за лохов. Ты только Анюту береги. А то уши тебе надеру. Понял?
— Понял!
Рапортую бодро и, допив кофе, провожаю отца до самой двери. Прощаюсь с ним ненадолго, крепко жму протянутую ладонь. А в крови уже бурлит неуемная жажда действий.
— Карина, ты где?
— В больнице на УЗИ.
— Прекрасно. Дождись меня. Я подъеду.
Сунув драгоценную папку подмышку, я ошеломляю Аню долгим упоительным поцелуем, хоть раньше и не был сторонником публичного проявления чувств, и мчу через полгорода, нарушая скоростной режим.
Машину паркую криво. Меряю стоянку рваными широкими шагами. И вскидываюсь, когда на ступеньках появляется знакомый силуэт.
Забрало падает сразу. Перед глазами мелькают багровые пятна. И я старательно торможу себя, чтобы не сорваться с места и не сомкнуть пальцы на чужой длинной шее.
Делаю глубокий вдох. Так же шумно выдыхаю. И пристально наблюдаю за тем, как Резникова, заметив меня, расплывается в довольной улыбке и спешит подойти, смешно перебирая ногами на своих высоких каблуках.
Никто не говорил ей, что это травмоопасно? Особенно, когда ты ребенка вынашиваешь, блин.
— Марк, милый, привет. Какими судьбами? Что-то случилось?
— Ну здравствуй, красавица. Случилось.
Киваю согласно. Сканирую ее тяжелым пристальным взглядом, призванным вывернуть душу наружу. Скалюсь.
Она же непроизвольно ежится. Кутается неловко в тоненький бежевый кардиган. И резко теряет беспечность, беззаботность, легкомыслие. Хлопает ресницами, как попавший в свет фар испуганный олененок, но меня эта ее наносная уязвимость больше не обманывает.
— Садись.
Указываю ей подбородком на дверь. Сам же огибаю «Камаро» и падаю на водительское сидение.
Стелиться перед Кариной не собираюсь. Как и проявлять банальную вежливость.
Дожидаюсь, пока она скользнет в салон и прилипнет лопатками к креслу. И мучительно медленно раскрываю папку, чтобы швырнуть ей несколько фотографий.
— Глянь, фотки какие бомбезные. Качество огонь. Прекрасно все видно. И даже даты стоят.
— Марк, не спеши с выводами, пожалуйста. Я все объясню! — судорожно стиснув снимки, Резникова бледнеет, как полотно, и полосует губы зубами.
Я же в полной мере наслаждаюсь ее паникой прежде, чем выудить распечатку звонков и бросить листы ей на колени.
— И это объяснишь?