Страница 64 из 74
В глобальном потеплении. В потопе в соседней квартире. И в бешеном проценте инфляции.
Беру небольшую паузу. Наполняю легкие воздухом, чтобы продолжить уничижительную тираду. А она вдруг начинает тихонько смеяться.
И смех у нее такой лучистый и мелодичный, что я теряюсь. Она же пользуется моментом, подмигивает мне многозначительно и вкрадчиво интересуется.
— Выговорилась?
— Ага.
— Полегчало?
— Пожалуй.
Я с изумлением отмечаю, что негатив действительно утекает сквозь пальцы, как вода просачивается в трещину в сухой почве. Прикрываю рот ладошкой и стремительно краснею, потому что подобные перфомансы мне обычно не свойственны.
Я воспитанная разумная женщина, способная найти общий язык даже с самым проблемным клиентом. Я не ругаюсь матом. Уважаю старших и не швыряюсь в них графинами, ручками и степлерами.
Но сейчас веду себя как истеричная беременяшка с прохудившейся крышей из анекдотов или банальных ситкомов.
Стыдно-то как.
— Ты, конечно, имеешь полное право мне не верить, Аня. Но я хотела убедиться в том, что ты любишь моего сына по-настоящему. Что тебе нужен он сам. А не его деньги, связи, положение.
— Так вы меня проверяли? — захлебываюсь растущим удивлением и думаю, что попала в альтернативную реальность.
Потому что ничем иным не могу объяснить мягкую улыбку Виолетты Константиновны и теплоту, появившуюся в ее голосе.
— Да. Ты уж меня прости, дочка. Я давно живу на этом свете и многое повидала. За моими сыновьями кто только не увивался. Вертихвостки, желающие улучшить материальное состояние. Провинциалки, мечтающие с чужой помощью заполучить место на сцене или на подиуме. Но хуже всего невинные овечки с жалобными широко распахнутыми глазами. Сегодня она преданно заглядывает мужчине в рот, а завтра укатывает в кругосветное путешествие на яхте с каким-нибудь более влиятельным бизнесменом. А я слишком люблю своих сыновей, чтобы позволить кому-то их ранить. Такая уж я плохая мать.
Признается Северская, промачивая горло чаем. А я неожиданно ставлю себя на ее место. Как буду реагировать я, когда мой Ванечка подрастет и начнет встречаться с какой-то девчонкой?
Буду так же искать подвоха в ее поведении? Устраивать проверки? И относиться скептически к первой влюбленности?
Не знаю.
Качаю головой, ошарашенная внезапным открытием. А Виолетта Константиновна продолжает говорить.
— Может, это и неправильно. Но Марка я люблю больше всего и больше всего за него переживаю. Наверное, потому что его рождение далось мне нелегко. Половину беременности я пролежала на сохранении. Сдавала постоянно анализы. Пила горстями витамины. Сидела на диетах. И даже угодила в реанимацию сразу после родов. Была большая потеря крови, и врачи несколько часов боролись за мою жизнь.
Ситуация Северской настолько созвучна с моей, что я ахаю. Прилипаю к креслу, слушаю ее с огромным интересом, испытывая облегчение, что я была не одна в таком положении, и хрипло шепчу.
— И как вы решились забеременеть еще раз? Откуда нашли смелости выносить Дину?
— Знаешь, дочка, когда любишь мужчину, веришь, что все у вас будет хорошо и отбрасываешь любые другие исходы. Ты ведь любишь моего сына, Аня? Хочешь, чтобы он был счастлив? Ты сохранишь ребенка?
Своей пламенной речью Виолетта Константиновна в мгновение ока ломает мою прошлую вселенную и выстраивает новую. Я захлебываюсь от избытка переполняющих меня чувств и не замечаю, как по щекам текут слезы.
Именно в таком состоянии меня и застает Марк. Смотрит недобро на мать и пристально изучает окружающую остановку.
Правда, не обнаруживает кровавого побоища. Целехонькая посуда мирно стоит на столе. В кружках дымится чай. А мы с его матерью не таскаем друг друга за волосы.
— Мама, ты обидела Аню?
Северский спрашивает мать без лишних предисловий. Я же кидаюсь на защиту теперь, я уверена, будущей свекрови.
— Нет, Марк. Нет. Твоя мама немного меня растрогала.
Все это время мой сынишка любопытно выглядывает из-за спины Марка. И теперь, когда напряжение постепенно спадает, Виолетта Константиновна дружелюбно к нему обращается.
— Здравствуй, Ванюша. Пойдем, покажешь мне свою комнату? Научишь бабку играть в какую-нибудь игру?
Наверное, есть что-то такое в ее голосе, что мой сыночек вкладывает ладонь в ее протянутую руку и спокойно уходит.
Мы же остаемся наедине с Марком.
Я сцепляю в замок пальцы. Царапаю зубами нижнюю губу. И решительно шагаю в неизвестность.
— Марк, у меня для тебя новость.