Страница 45 из 74
— Если ты не прекратишь заморачиваться, я прямо сейчас закину тебя на плечо, утащу домой и не выпущу из спальни до самого утра.
Склонившись ко мне, шутливо угрожает Северский, а меня начинает шарашить вполне серьезно. Суетливые мурашки взбудоражено обсыпают кожу. Колени норовят подогнуться. И я вся превращаюсь в подобие подтаявшего желе.
Вцепляюсь в Марка так крепко, как будто он — мой спасательный круг, надежная шлюпка в штормовом океане, и сипло выдуваю воздух из легких.
В общем, шантаж работает безотказно. Я перестаю видеть всех, кроме мужчины, двигающегося плавно и ведущего меня к первым рядам. Не помню, что каких-то пять минут назад я кипела от злости к бывшему супругу. И нервно облизываю пересохшие в раз губы.
— Это запрещенный прием, Северский!
— Какой именно?
— Выучить мои самые большие слабости и нагло ими пользоваться.
Сбросив давивший на мои плечи груз из обид, я напропалую флиртую с собственным шефом и понимаю, что, несмотря ни на что, мне приятно здесь находиться. Существовать в моменте, с любопытством коситься на серьезных взрослых дяденек и тетенек и пытаться угадать, кто из них кто, и то и дело ненароком касаться Марка.
Скользить подушечками пальцев по тыльной стороне его ладони. Сдувать несуществующие пылинки с его чернильно-черной толстовки. И утыкаться носом в его предплечья, улавливая терпкие нотки ставшего родным аромата.
Душистый лесной розмарин. Лимонный тимьян. И что-то не поддающееся описанию, присущее именно Северскому.
Привычные запахи целительно действуют на мои слегка расшатавшиеся нервы. Или виной вовсе не парфюм, а невозмутимый, словно скала, Марк и его уверенные прикосновения.
— Дорогие выпускники! Когда-то вы все покинули стены нашей Альма-матер. Многие из вас стали успешными людьми — именитыми учеными, талантливыми докторами, удачливыми бизнесменами, и прекрасными семьянинами. Вы — гордость нашей школы! И я рада приветствовать всех, кто решил вспомнить юность и пришел сегодня сюда.
Чуть располневшая за то время, пока я ее не видела, директор Инга Аркадьевна вытирает идеально отутюженным платочком катящуюся по щеке слезу, ненадолго окунается в историю любимого учебного заведения и приковывает наше внимание к проектору на стене.
Там уже мелькают кадры из нашего детства. Все выпуски вперемешку. Вчерашние школьники с айфонами в руках. Дети девяностых в спортивных костюмах «Абибас», в джинсах-варенках и в олимпийках кислотного цвета. И даже пионеры в одинаковых белых рубашках с аккуратно повязанными красными галстуками.
Словно по щелчку ностальгия обрушивается на всех присутствующих, и то тут, то там раздаются бойкие возгласы.
— О, смотри! Это же мы!
— А помнишь..
— .. как мы писали Анне Юрьевне, что ее любим, на асфальте прямо под окнами ее кабинета..
— .. как пытались пронести бутылку вина на дискотеку, и нас поймал..
— .. как Петька влетел в козла на физкультуре и..
— .. как мы сожгли пирог на трудах и чуть не подпалили Марине Борисовне платье!
Слайд-шоу вызывает у каждого небывалый ажиотаж, возвращая нас в счастливые школьные будни, и сменяется трогательным вальсом от одиннадцатиклассников.
Торжественная часть заканчивается песней школьного хора «Как здорово, что все мы здесь сегодня собрались», а потом все разбредаются по классам. Мы с девчонками распаковываем пакеты с заранее купленной едой и перебрасываемся ничего не значащими фразами.
Правда, неудобных вопросов избежать тоже не удается.
— Ань, не сочти за бестактность, но что у вас с Олежеком?
Спрашивает бывшая активистка, а ныне мать совершенно неуправляемых близнецов и образцовая домохозяйка Женя Смирнова, я же продолжаю беспечно раскладывать по тарелкам мясную и сырную нарезку и обнаруживаю, что совсем не злюсь на одноклассницу.
— Разводимся.
— Ка-а-ак? Вы же такой парой чудесной были! Почему?
— Он мне изменил. Так бывает.
— Жесть! И что теперь будешь делать? — сочувственно косится на меня Женька, опуская ресницы, только вот я вовсе не чувствую себя уязвленной.
— Избавлюсь от штампа в паспорте. Буду радоваться жизни.
Парирую, ухмыльнувшись. И в тот момент, когда я тянусь за французскими багетами на другой край стола, горячие ладони ложатся поперек моего живота, а твердый подбородок упирается в макушку.
Это Марк. Заключает меня в кольцо рук. Страхует на случай, если я оступлюсь. И ошарашивает девчонок непрошибаемым.
— И скоро поставит новый. Штамп.