Страница 38 из 74
— Моя семья будет в шоке, когда выяснится, что я стану матерью-одиночкой. Папа просто с ума сойдет! — продолжает канючить Карина, размазывая влагу по щекам, но я упорно давлю ростки жалости, грозящие распуститься.
— У тебя достаточно времени, чтобы придумать, как лучше преподнести им эту новость.
Несмотря на то, что я не выношу женских слез и частенько уступаю в мелочах, стоит маме или сестре только всхлипнуть, в этот раз я остаюсь непреклонным. Высаживаю Резникову у нужного подъезда и бросаю в приоткрытое окно.
— Я позвоню тебе завтра, как сообщат результаты анализов.
— Я и так знаю, что беременна!
Надсадно выкрикивает Карина, громко шваркая дверью, и привлекает внимание прогуливающихся старушек в одинаковых молочно-белых пальто. Бабульки укоризненно вздыхают и окидывают меня осуждающим взглядом, я же криво ухмыляюсь и окончательно себя демонизирую.
— Холодильником так дома хлопать будешь. В следующий раз выставлю тебе счет на ремонт авто.
С места я срываюсь с пробуксовкой, пропуская мимо ушей возмущенное перешептывание, и клятвенно обещаю себе свести общение с бывшей до минимума.
Никаких совместных поездок в клинику. Никаких дружеских обедов в кафе или походов в аптеку.
Только такси, только доставка, только хардкор.
Стиснув руль до ломоты в пальцах, я мчу до следующего пункта своего маршрута, но и там меня ждет сюрприз. Ванька не спешит сбегать со школьного крыльца и запрыгивать в машину. Он нерешительно мнется на ступеньках, то и дело поправляет сползающий с плеча рюкзак и без конца теребит шапку.
— Что случилось, чемпион?
— Кажется, у нас проблемы, — негромко произносит Анин сын и старательно отводит глаза.
Мне же приходится присаживаться на корточки и ловить его за подбородок, чтобы установить зрительный контакт.
Наш молчаливый диалог длится недолго, и я первым нарушаю установившуюся тягостную тишину.
— Рассказывай.
— Родителей вызывают к директору.
— Почему?
— Подрался.
Зафиксировав Ванькино признание, я первым делом изучаю его скулы, лоб, нос. Надолго прикипаю к небольшим кулачкам, не обнаруживаю на костяшках ссадин и удовлетворенно хмыкаю.
— Тренировки пошли на пользу, получается? Ладно, Рембо, веди давай в учительскую.
Не получив логичной, в общем-то, взбучки, Иван шумно выдыхает и косится на меня с такой надеждой, что у меня что-то надламывается внутри, и грудь затапливает лавиной непрошеной нежности.
Я узнаю в мальце себя и хочу защитить его от всего мира, как защищал меня когда-то Гордей. В детстве я тоже был импульсивным и вспыльчивым, постоянно встревал в какие-то передряги и порой возвращался домой с бланшем на пол лица.
Воротник моей рубашки частенько был порван, манжеты испачканы, но старший брат всегда прикрывал меня перед мамой, а потом отлавливал за углом школы моих обидчиков и объяснял, что Северских трогать нельзя — себе дороже.
Окунувшись в прошлое, я украдкой улыбаюсь воспоминаниям и мягко похлопываю Ваньку по спине.
— Не дрейфь. Все разрулим.
Взбодрившись, Иван первым ныряет в недра школы и провожает меня до длинного кабинета с темно-зелеными стенами, внутри которого царит форменная вакханалия.
На стуле по центру, запрокинув голову, сидит белобрысый пацан. Из его носа хлещет кровь. А вокруг него, словно курицы-наседки, носятся учителя. Кто с нашатырем. Кто с ватой. Кто с водой.
Гвалта море. А вот толку ноль.
— По-хорошему нужно дать крови стечь. Прижать крылья носа к перегородке и подождать. Если есть лед, можно приложить его к нёбу.
Оброненные мной элементарные рекомендации производят эффект разорвавшегося снаряда. Все присутствующие моментально замолкают и, как по команде, поворачиваются ко мне.
Первой отмирает, судя по всему, директор — грузная женщина с квадратными очками в тонкой оправе с высоким рыхлым пучком на затылке. Она жадно глотает воздух, как угодившая на берег рыба, и некультурно тычет в меня пальцем.
— Вы?
— Я. А, что, собственно, я?
— Отец Ивана?
— Да.
— Да по вашему сыну инспекция по делам несовершеннолетних плачет! Хулиганье! Шпана!
Разоряется эта неуравновешенная дама, а я отстраненно отмечаю, что количество истеричек на квадратный метр сегодня зашкаливает, и лишь крепче прижимаю к себе Ваньку, отрубая.
— Будьте добры, сбавьте обороты, пожалуйста, и внятно объясните, что здесь произошло.
— Иван избил одноклассника, — споткнувшись о мой невозмутимый тон, гораздо тише сообщает директриса и всплескивает пухлыми руками. Я же продолжаю гнуть выбранную линию поведения.
— Должна же быть какая-то причина?
Спрашиваю резонно, а спустя каких-то пару секунд в учительскую влетает эта самая «причина». Светловолосая девчушка с двумя тугими косичками и огромными глазами василькового цвета встает перед нами и упирает руки в бока, прямо как взрослая.
— Не наказывайте Ваню, пожалуйста. Колька меня обзывал, а Ваня заступился.
Как это часто бывает, «хулиганье» и «шпана» в мгновение ока превращается в благородного рыцаря. Претензии сходят на «нет», а извинений я и не требую.
Под шумок, пока учителя с пристрастием допрашивают Златовласку, я незаметно выталкиваю Ваньку в коридор, шутливо растрепываю его шевелюру и ловлю себя на нескольких мыслях.
На том, что биологический отец Ивана все-таки законченный урод, раз он ни разу не появился в школе и его здесь никто не знает в лицо. На том, что из-за женщин все войны и беды на земле. И на том, что я бы с большим удовольствием променял гемор с Каринкиной беременностью на проблемы с чьим-то расквашенным носом.
— Марк, а давай маме про драку не будем рассказывать? Пожалуйста!
Загоняет Ванька, оказываясь на пассажирском сидении, и такие умилительные глаза делает, что я долго колеблюсь. Завожу мотор, медленно выкатываюсь с территории школы и настойчиво напоминаю себе, что из нас двоих я взрослый и должен вести себя по-взрослому.
— Тайное всегда становится явным. А маму обманывать нехорошо, — выдаю я назидательно и слышу тихий разочарованный вздох. — Но я тебя прикрою. Не вешай нос.
Объяснение с Аней я, действительно, беру на себя, как и обещал. Поначалу она хмурится, но постепенно складочка у нее на лбу разглаживается. По мере того, как я задвигаю про рыцарство и смелость, уголки ее губ тянутся вверх.
Явно гордость за своего сына испытывает. Да и я от нее не отстаю.
— Хороший у тебя пацан растет. Ровный. Ты его не ругай сильно. Он правильно поступил.