Страница 24 из 74
Спустя пару секунд я оказываюсь на коленях у Марка. Его теплые ладони осторожно оглаживают лопатки и пытаются подарить покой, который я утратила. И я жмусь к нему, как будто он самый родной для меня человек на этом свете, и прячу зареванное лицо у него на груди.
Сегодня на нем черный свитшот с белой надписью «хайп». И, честно признаться, он идет ему гораздо больше, чем строгие костюмы.
— Не плачь, Анют. Родители всегда считают, что знают, как детям лучше. Она успокоится и обязательно извинится.
— Не извинится. Никогда не извиняется.
Всхлипываю я жалобно, сгребая пальцами мягкую ткань толстовки, и позволяю Северскому нежно меня обнимать. Несмотря на брешь, которую мама пробила в моей обороне, в обществе Марка становится легче.
Дыхание выравнивается. Слезы постепенно высыхают. И мир больше не представляется таким серым и угрюмым, каким был еще несколько минут назад.
Я даже улыбаюсь, когда Марли при помощи Марка вскарабкивается ко мне на колени и лижет мой влажный нос.
— Защитник мой. Хороший.
Веду ладонью по пушистой шерстке и не могу сказать, к кому именно обращаюсь.
А после обеда мы едем в школу забрать Ваньку, и я невольно испытываю восхищение от того, что ради нас Северский откладывает все свои дела. Он переносит встречу со спонсором на следующий день, лишь бы я не тащилась через полгорода на метро.
Погода, тем временем, портится. Тучи затягивают небо. Порывистый ветер путает волосы и пробирается за шиворот. И я зябко ежусь и вздрагиваю, замечая у ворот похожий на Олега силуэта.
Впиваюсь пристальным взглядом в высокую фигуру и разочарованно выдыхаю, когда мужчина оборачивается. За грудиной неприятно колет от осознания, что сын не нужен собственному отцу.
С того разговора, когда я спалила кашу, Олег ни разу не позвонил и не поинтересовался, как там Ванька. Переживает ли, спрашивает ли о нем, скучает.
Наверное, я плохая мать, раз допустила все это.
Корю себя и глотаю горькую досаду, пока Ваня несется к нам со школьного крыльца. Врезается в меня и крепко обхватывает за талию, не обращая внимания на сверстников.
— Мамуля, привет! — сынок смотрит на меня снизу-вверх, и я обнаруживаю затаенный страх у него в глазах.
— Привет, мой хороший. Рассказывай. Что случилось?
— Трояк по математике схлопотал. И двойку за поведение, — помявшись, сообщает Иван и смешно закусывает нижнюю губу.
А я просто зарываюсь пальцами в его шевелюру и не могу его отругать. Вспоминаю, как методично меня отчитывала за каждую четверку мама, и меньше всего хочу, чтобы мой ребенок от меня отдалялся.
— Не беда. Исправишь. Я тоже не мог похвастаться отличной успеваемостью. Тренироваться поедем?
Подбадривает Ваньку Марк и получает его одобрительный взгляд и восторженный возглас «конечно». Я с легким сердцем отпускаю сына вместе с Северским на ринг, а сама удаляюсь за стойку и долго массирую виски.
Чтобы, собрав волю в кулак, включить телефон и написать маме короткое «я не приеду на Новый год». Она, конечно, рассыпается в возмущениях и требует, чтобы я была у них, как штык. Но я ей не отвечаю.
Ничто не заставит меня провести зимние каникулы у них, выслушивать бесконечные причитания и терпеть бестактные расспросы.
Я так часто оглядывалась на чужое мнение.
Сначала всеми силами добивалась одобрения родителей. Старалась учиться без нареканий, зубрила сутками, но так и не получила золотую медаль. Поступила не на ту специальность, которую пророчила мама. И устроилась не на ту работу, которой она бы гордилась.
Потом я из шкуры вон лезла, чтобы мной восхищался муж. Пренебрегала своими интересами, балансировала между Ванькиной школой, секцией по плаванию, которую он в итоге бросил, и готовкой. И забывала жить.
И только теперь я делаю то, чего хочется мне. Отказываюсь от семейного праздника, не способного принести мне радости. Наблюдаю за тем, как сын под чутким руководством Антона и Марка отрабатывает удары. И превращаюсь в маленькую хрупкую девочку вечером.
Вымотавшийся, Ванька уснул. А мы с Северским оккупируем кухню. И я восторженно смотрю, как Марк накрывает на стол. Он выкладывает на тарелки запеченную в сливочном соусе форель, откупоривает бутылку белого вина и опускается рядом, осторожно ведя кончиками пальцев по моему запястью.
И от этого простого прикосновения меня охватывает необъяснимый трепет. А в следующую секунду мой желудок ухает в пятки, и я сама лечу вниз с головокружительной высоты.
Потому что Марк выразительно прокашливается и хрипловато просит.
— Ань, давай пересмотрим наши договоренности.
— В смысле?
— Ты мне нравишься. Очень. Хочу попробовать с тобой по-настоящему.