Игра с огнём: Тень его сердца

Он посмотрел на меня недоверчиво, а затем кивнул в сторону сада и сказал спокойно:

— Пойдем туда.

Я кивнула и пошла за ним, его размашистые шаги для меня было как два шага. Я не была коротконогой, но его ноги длиннее. Намного длиннее.

— Я спрашивала у Шона про особняк, он мне сказал, что это построил твой отец, когда ты родился, — проговорила я тихо, на всякий случай, чтобы не вывести его из себя.

Энтони кивнул и сделал ещё одну затяжку сигареты. Мы зашли в сад, и он сел на скамью, а я следом, но он перехватил и посадил на свои ноги, что меня удивило, но я не сопротивлялась, а наоборот прижалась ближе. Он выкинул сигарету, а затем обнял меня за талию.

— Скамья холодная, простудишь себе что-то, — проговорил он, смотря куда-то вдаль, и его глаза были задумчивыми.

— Почему тебе так понравились сады? Неужели из-за того, что ты встал на колени? — посмеялась я язвительно, чтобы его подколоть.

Энтони был серьезным, но его губы тронула улыбка, и он покачал головой, посмотрев на меня.

— Ты невыносима, — прошептал он.

— Ты ещё больше.

Его рука сжала мою талию, а затем он накрыл мои губы своим ртом. Поцелуй был не яростным, не страстным, а нежным. Я ответила той же самой нежностью и лаской, я тонула в этом поцелуе, как и во всех других. Его рука поглаживала мой бок через куртку.

— Тебе нравится этот особняк? — прошептал он, когда чуть отстранился от моих губ и заглянул мне в глаза.

— Ну, он большой, красивый, но мрачный, — прошептала я в ответ, его дыхание касалось моих губ.

— Мрачный, — прошептал он задумчиво.

Мы сидели и молчали. Его рука все ещё находилась на моем боку, чуть поглаживая его, а он смотрел мне в глаза и о чем-то думал. Я уткнулась ему в шею, и его рука переместилась с бока на мою голову, чуть прижимая и поглаживая.

— Почему ты не жил тут всегда? — нарушила я тишину, прошептав ему в шею.

Энтони помолчал несколько минут после моего вопроса, его рука запуталась в моих волосах, а сам он со вздохом начал говорить:

— Этот дом таит много мрачных моментов, которые я прожил в жизни из-за отца в детстве. Он как сплошное темное прошлое, то, что превратило меня в то, что я есть. Все произошло именно в этом особняке.

Я слушала его, не желая портить момент открытия, может, чего-то нового.

— Мне было четырнадцать, тогда был ровно год, когда я вступил в дела семьи. Мой отец решил, что я дохера уже мужчина и заказал около десяти шлюх. Ну, мне и пришлось воспользоваться каждой, чтобы потом отец похлопал меня по плечу с улыбкой, — замолчал он, а затем продолжил. — Я думал, что всего-то ну поимел бы их, но отцу было мало доказательств. А потом он заставил просто каждую убить, перерезав горло или придушив.

Я замерла и приподняла голову с его плеча, смотря в его глаза, которые теперь были приклеены ко мне. Я посмотрела на него с сочувствием.

— Если отец пытался сделать из тебя мужчину, то ты не обязан быть таким до конца. Ты же можешь поменяться, — прошептала я, мой голос дрожал от сочувствия.

— Я уже не стану другим, Льдинка. Во мне не изменить то, что росло годами, — он покачал головой, а затем усмехнулся. — И тогда я выбрал, что просто убью их, перерезав горло. Как они задыхались в своей крови. Тянули руки. А я лишь смотрел холодно и всё.

Я застыла от шока, видя, как его глаза блестят от воспоминаний нездоровым блеском. Я положила руку ему на щеку и погладила.

— Ты не должен был это вспоминать, — прошептала я.

— Я захотел. Просто хочу рассказать тебе, не знаю почему, но мне охота с тобой этим поделиться, — проговорил он спокойно, снова смотря мне в глаза. — Ты что-то со мной делаешь, Льдинка. Почему-то только ты. Почему-то только тебе.

Я чувствовала, как внутри горла начинает собираться ком, как я хочу расплакаться, но я сдержусь и не буду плакать. Не буду, точно не сейчас.

— Ну вот, опять плачешь, — он улыбнулся и провел пальцем по моей щеке. Нежно, почти не касаясь.

Блядь, я опять плачу! Господи, гребаная беременность. А еще... Энтони не ушел после открытия какого-то своего секрета.

Я вцепилась в него как кошка в дерево, не желая, чтобы он ушел. Энтони удивлённо посмотрел на меня, но нет уже. Я не хочу, чтобы он ушел. Не хочу.

— Почему ты вцепилась в меня? — посмеялся хрипло и тихо он, поглаживая мою щеку.

— Чтобы не ушел, — прошептала дрожащим голосом, смотря на него с мольбой. — Я люблю тебя. И буду говорить это всегда! Даже когда тебе это не нужно.

Энтони вздохнул и обнял меня одной рукой, а сам уткнулся в мою шею и вдохнул, а затем прошептал мне:

— Глупая Льдинка.