Игра с огнём: Тень его сердца

Я села за стол и стала есть. Молчание, и только звук приборов и тарелок.

— Виолетта, как себя чувствуешь? Ты просто неважно выглядишь, — проговорила с заботой Катерина.

Я подняла на неё взгляд и затем просто поджала губы.

— Всё в порядке, — прохрипела я, а затем сразу же прочистила горло. — Да, всё в порядке.

Катерина обеспокоенно посмотрела на меня, но просто кивнула.

— Скорее всего, из-за погоды, у меня вот тоже колено ноет, — проворчал Доминик. — К дождю!

Он посмеялся сам со своей шутки, Катерина лишь цокнула, а Элеонора посмотрела на меня и улыбнулась.

Я посмотрела на их круг семьи, и мне так стало дурно. Я вспомнила свою маму. Как я по ней скучаю, хоть и забываю уже её голос. Но я помню, как мы с ней постоянно смеялись на кухне. Мне так её не хватает.

— Вот видишь, до чего твои шутки доводят! — воскликнула Катерина. — Виолетта, почему ты плачешь?

Я удивлённо посмотрела, а затем провела рукой по щеке и посмотрела на руку. И взаправду плачу. Что со мной происходит?

— Да я просто маму вспомнила, — я улыбнулась. — Всё хорошо, это не из-за шуток Доминика.

— Вот! Видишь, а ты сразу меня обвиняешь. Вот они женщины, — прошептал последние слова Доминик, вызвав у меня смешок.

Элеонора уже поела и просто сидела, смотрела на всех с улыбкой. Катерина слушала очередное бормотание Доминика.

После ужина я вышла из столовой и, словно в тумане, пошла до своей комнаты, но меня остановила рука, и я повернулась. На секунду, совершенно на долю секунды, мне показалось, что это стоит Энтони, но, поморгав, я поняла, что это охранник.

— Виолетта, вы не туда идёте, — проговорил он с улыбкой. — Ваша комната в другой стороне.

— Извините, просто голова разболелась, — пробормотала я.

— Давайте лучше я вас провожу, потому что выглядите вы... — он замолчал и поджал губы.

Я кивнула и пошла за ним, он посматривал за мной через плечо, а я словно в тумане шла за ним и видела только на расстоянии вытянутой руки. Мне не нравится это состояние.

Я оказалась уже лежащей в своей комнате, когда Элеонора зашла без стука с улыбкой.

— Ты серьёзно спишь? — недоверчиво спросила она с насмешкой.

— Нет, просто мне что-то и правда плохо, — прошептала хрипло я.

Она легла рядом около меня и вздохнула, а затем повернулась на бок ко мне.

— На гонки ты, получается, не сможешь, и в клуб тоже, — прошептала тихо она. — Очень жаль.

— Прости, но мне правда плохо, — спокойно сказала я, закрывая глаза.

— Я не держу зла, Ви, — пробормотала и встала, а затем я услышала тихий хлопок двери.

Я пришла в сознание от того, что моя голова раскалывалась. Это была не просто боль — это было ощущение, будто изнутри по костям бьют тяжелым молотом, и с каждым ударом в висках вспыхивает раскаленная докрасна сталь.

Я попыталась повернуться, и мир повернулся. Волна тошноты накатила внезапно. Я едва успела понять, что происходит.

Ноги подкосились, когда я сползла с кровати. Пол уходил из-под ног. Каждый шаг отдавался в раскаленном черепе эхом. Я шла, цепляясь за стены, а в ушах стоял глухой, навязчивый гул. Меня била мелкая, предательская дрожь, но внутри при этом пылал адский костер. Я горела изнутри, кожа была сухой и обжигающе горячей на ощупь, а внутри — ледяной, пронизывающий озноб.

Дышать было тяжело. Каждый вдох требовал усилия, грудная клетка сжималась тугой, невидимой повязкой. А перед глазами плясали эти проклятые звездочки. Они мелькали, как искры от костра, ослепляя и не давая сфокусироваться на чем-либо.

Лицо в зеркале было бледным, чужим, с лихорадочным румянцем на скулах и огромными темными провалами вместо глаз. Я плеснула воды на лицо, и на мгновение это принесло пронзительное облегчение.

Я вытерла лицо краем полотенца, и мир снова поплыл. Голова закружилась с такой силой, что мне пришлось на мгновение опереться о холодную раковину, чтобы не упасть прямо здесь, на кафельный пол.

Опустив опору, я сделала первый шаг из ванной. Второй. Пол под ногами снова закачался. В ушах нарастал гул, а мерцающие звездочки в глазах слились в сплошную белую пелену, заволакивающую все вокруг.

Я почувствовала, как ноги становятся ватными, абсолютно непослушными. Моя воля, мое желание дойти — все это оказалось бесполезным против внезапно нахлынувшей, тотальной слабости. Это было не головокружение, а полное отключение системы. Свет померк, звуки ушли вглубь длинного туннеля.

Я не почувствовала удара. Не было ни страха, ни боли. Только ощущение невесомого, медленного падения в бездонную, мягкую тишину.

Тьма поглотила меня.