Страница 22 из 187
Катерина посмотрела на меня своими голубыми глазами. Ее каштановые волосы заплетены в изящную шишку, а губы чуть подведены розовым карандашом. Она улыбнулась мне своей приятной улыбкой. Ей на вид лет сорок, а может и чуть больше, но выглядит она очень хорошо.
— Это моя дочь Элеонора, — он указал теперь на девушку, которая сидела рядом с Катериной.
— Привет, — девушка мне улыбнулась и чуть наклонила голову набок. Ее голубые глаза мягкие и такие красивые, а каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, и выглядывающие петухи делают ее еще более милой. Ей на вид, думаю, что и двадцати нет.
— А я могу сам себя представить. Я Антонио Риццо, — проговорил твердым голосом парень, который сидел по левую руку от Доминика.
Я посмотрела на него и улыбнулась. Его голубые глаза смотрели на меня чуть с прищуром, а так же со сталью, но была и теплота. Каштановые волосы были чуть взъерошены и делали его будто бездельником, но по виду он статный. На вид ему как Энтони, а может и младше, или же старше.
— Ну вот и наша семья Риццо, правда, еще одного члена семьи мы пока что не увидим, — с улыбкой проговорил Доминик.
— Братец любит держать интригу или же уезжать, когда ему хочется, — усмехнулся Антонио.
— Ой, ты бы уж молчал, — выпалила Элеонора. — Сам-то будто лучше.
Я улыбнулась такой атмосфере. Они все такие теплые и нежные. Вот тут я чувствую и понимаю слово — Семья. Но так же не нужно забывать, что они мафия, а не обычные люди.
Завтрак проходил в улыбках и смешках. Также меня спрашивали о чем-то, а я им отвечала. Мне сделали комплимент насчет моих волос, что они длинные и натуральный блонд. Меня засмущали!
После завтрака, когда я собиралась уходить, ко мне подлетела Элеонора.
— Я чувствую, что мы подружимся, — улыбнулась она. — С нами не заскучаешь. Особенно со мной.
— Я надеюсь, — посмеялась я.
— И что, даже меня не позовете? — подошел к нам Антонио.
Элеонора оттолкнула его лицо от нас, хотя она даже не достала, а затем проворчала:
— Не суй сюда свой нос.
— Ну, ты ахренела, — прошипел он.
Я стояла между ними и просто смотрела, но улыбалась. Они так напомнили мне меня и Энтони. Нет. Стоп! Никакого Энтони тут не будет, никогда.
— Увидимся завтра, Виолетта, — ударила бедром меня Элеонора и пошла внутрь дома.
— А я помню, как я ей подгузники менял, — прошептал Антонио и взъерошил волосы, пошел тоже внутрь.
Я вернулась в свою комнату по тому маршруту, который запомнила, и села за туалетный столик, чтобы просто посмотреть на свое отражение. Телефон в сумке зазвонил, и я подскочила и посмотрела, кто там. Алессия.
— Да? — ответила я на звонок.
— Виолетта, — прошипела Алессия. — Что ты уже успела начудить?
— В смысле? — недоуменно спросила я.
— Не делай вид, что не понимаешь. Какого черта Энтони зашел к нам в дом и побежал к отцу, а потом меня допрашивали насчет тебя, — прошептала Алессия.
Я замерла и замолчала. Чего нахер?
— Они сейчас меня минут двадцать допрашивали, мол, знаю, где ты. А я блядь не знаю, где ты. Какого черта, Виолетта? — продолжала Алессия.
— Я просто ушла от него, — отстраненно ответила я, но со вздохом.
— Вы всех в могилу сведете со своими страстями. Он кричал на отца, чтобы тот говорил, где ты. Они тут чуть не поубивали друг друга, а потом уже и меня, — проворчала она и вздохнула, а затем добавила шепотом. — Ты в безопасности?
— Да, — ответила резко я. — Он что-то говорил?
— Да, сказал, что найдет тебя, — она с насмешкой продолжила. — Я даже тебе сейчас процитирую его слова: «Я найду её, в каком бы дерьме она ни была».
— О боже, — застонала я. — Он не отвяжется.
— Нет, — посмеялась Алессия. — А ты где, собственно?
— Неважно, — резко ответила я и сбросила.
Этот гребаный Энтони снова хочет вернуть меня. Ну уж нет. Теперь я не вернусь. Ну его нахер вообще. Бедный Лючио и Алессия, они из-за меня попали под руку Энтони. Какой же он просто придурок! Ненавижу его. Всю семью Скалли ненавижу. Все они гребаные психи.
Раздался снова звонок, и это был уже Энтони. Нет. Я не буду брать.
Я взяла и просто сбросила, а через несколько секунд пришла смс:
«Где бы ты ни была — ты дышишь моим воздухом. Твоё место здесь, в моем доме, Льдинка. Вернешься сама — будет лучше для тебя же. Не заставляй меня показывать всем то, что я делаю, когда моё уходит от меня.»
Я прочитала это на одном вздохе, а затем телефон снова завибрировал:
«Я уже вижу по твоему жучку, Льдинка. Передай привет от меня Доминику Риццо.»
Жучок. Я совсем забыла про жучок. А затем телефон снова завибрировал:
«Три дня. Три дня, Льдинка. И мы снова встретимся».
А я стояла и перечитывала каждое сообщение, и меня поглотили мурашки. А затем последнее сообщение:
«Твоё дыхание синхронизируется с моим. Даже на расстоянии. Чувствуешь, как учащается пульс? Это не страх. Это тоска. Ты уже скучаешь, Льдинка. Думала, что расстояние разорвет нить? Она лишь натянется туже.»
Я даже не знала, что и ответить ему. Мое сердце забилось быстрее, и адреналин подскочил в крови, горьковатым и холодным приливом.
Три дня.
Слова застыли на экране, будто выжженные раскаленным железом. Не угроза. Не просьба. Это был приговор. Ультиматум, вынесенный с ледяной уверенностью человека. Пальцы сами сжали телефон так, что побелели костяшки. В висках застучало, ритмично и громко, заглушая тишину роскошной комнаты. Этот стук сливался с воображаемым эхом его шагов — размеренных, неумолимых. Он уже вычислил меня. Его присутствие просочилось через экран, обвило шею невидимой петлей.
Адреналин ударил в голову. Это была знакомая смесь ужаса и чего-то дикого, животного, того, что будил во мне только он. Ненавистное, предательское возбуждение, которое заставляло кровь бежать быстрее, а разум — отключаться. Нет. Я вырвалась. Я должна была чувствовать облегчение, безопасность, а не эту порочную тоску, что кольнула под ложечкой от его слов о «нитях» и «синхронном дыхании».
Я отшвырнула телефон на кровать. В зеркале на меня смотрела бледная девушка с слишком большими глазами, полными не страха, а яростного, почти отчаянного вызова.
Мурашки пробежали по коже. Я была пешкой, сбежавшей с доски, а он — игрок.
Я глубоко вдохнула, выравнивая дыхание, пытаясь заглушить бешеный стук сердца. Оно выстукивало тот же счет, что и на экране.
Три дня.