Страница 182 из 187
Утром Логан сидел на своём любимом мягком коврике, уставленном разноцветными игрушками, перед огромным черным экраном телевизора, на котором мелькали яркие, бессмысленные для него мультяшные картинки. Его взгляд был стеклянным и отрешенным, поглощенным движением и цветом. Рядом, вытянувшись в струнку, лежал Граф. Большой доберман, глянцевитый и мускулистый, не сводил с малыша своего внимательного, бдительного взгляда, словно понимая всю глубину и серьезность своей миссии. Его уши были насторожены, улавливая каждый звук, издаваемый маленьким хозяином.
Вдруг Логан нахмурил свои пушистые бровки. Его личико медленно начало заливаться алым румянцем, начиная со лба и до самого подбородка. Он упёрся пухлыми кулачками в ворс ковра, его спинка напряглась, выгнулась дугой, и он начал сильно, со всем усердием тужиться, издавая характерные низкие, кряхтящие звуки, полные концентрации и усилия.
Энтони, сидевший на диване с планшетом в руках, поднял голову. Его внутренний родительский радар, всегда настроенный на частоту малейшей потенциальной угрозы, сработал мгновенно. Он замер, его пальцы сжали тонкий гаджет так, что костяшки побелели. Его глаза, обычно такие холодные и собранные, расширились, наполнившись мгновенной, животной тревогой.
— Льдинка, с ним что-то не так! — его голос прозвучал резко, с той самой пронзительной, знакомой панической ноткой, которая заставляла моё сердце замирать. Он бросил планшет на диван и уже был готов сорваться с места.
Я бросила всё на кухне и забежала в гостиную, ожидая худшего. Остановилась в дверях, одним взглядом оценив всю картину: концентрированно краснеющий и кряхтящий сын, напряжённый до предела отец и абсолютно невозмутимый, спокойный пёс. И не сдержала смешка, чувству, как волна облегчения разливается по телу.
— Он просто наложил в штаны, солнышко, — успокоила я, мягко подходя и легко подхватывая Логана на руки. Тот уже расслабился, его личико приняло блаженно-удовлетворённое выражение, и он смотрел на меня ясными, довольными глазами, будто только что совершил великий труд.
— Ну иди меняй, — вздохнул Энтони с огромным, шумным облегчением, откидываясь на спинку дивана. Но его плечи, его всё тело всё ещё были скованы остаточным напряжением, будто готовые в любую секунду снова взвести курок. Он нарочито отвёл взгляд, делая вид, что снова погрузился в чтение отчетов на экране планшета, но я видела, как учащённо бьётся жилка на его виске.
— А может, ты? — подловила я его, лукаво улыбнувшись и поднося к нему мирно агукающего Логана. — Получишь бесценный опыт.
Он тут же вскочил с дивана, как будто его подбросило пружиной. Его движения стали резкими, угловатыми.
— Мне пора, — проговорил он неестественно деловым, отстранённым тоном, избегая моего взгляда и решительно направляясь к выходу из гостиной. — Там Шон бездельничает, наверняка. Задания раздать нужно.
— Иди, иди, — махнула я ему рукой, прижимая к себе тепло пахнущего молоком, детством и теперь ещё и специфическим ароматом проделанной работы Логана. — Мы тут сами справимся. С Графом.
Он лишь коротко кивнул, не оборачиваясь, и почти бегом ретировался из комнаты, оставив меня с сыном и верным Графом, который, кажется, только что усмехнулся своей собачьей, полной мудрого понимания усмешкой.
Я понесла Логана в детскую, уложила его на пеленальный столик. Он лежал, беззаботно дрыгая ножками в воздухе и пытаясь поймать свой собственный нос. Я расстегнула застёжки комбинезончика, потом — штанишек. Сняла полный, тёплый подгузник, и в воздухе повис тот самый, ни с чем не сравнимый запах родительства.
— Ну ты и постарался, мой богатырь, — засмеялась я, глядя на его довольную рожицу.
Затем взяла влажные салфетки, тёплые и нежные. Осторожно, бережными движениями очистила его нежную, розовую кожу, а он в это время лепетал что-то своё, радостное и непонятное, глядя на висящий над столиком мобиль с крутящимися зверюшками. Смахнула все остатки кремом, запах которого всегда ассоциировался с беззащитностью и нежностью, и застегнула на нём свежий, чистый подгузник, похлопав по нему ладонью.
Я надела на него новые штанишки, подняла и прижала к себе. Логан залился счастливым, звонким смехом, запрокинув голову. И я начала целовать его: его тёплое, упругое пузико, сквозь тонкую ткань махрового комбинезона, его шею, такую тонкую и пахнущую сладостью, его щёчки, бархатистые и розовые от смеха. Он визжал от восторга, и этот звук был самой чистой, самой прекрасной музыкой на свете, вытесняющей все тревоги и напоминающей о простом, настоящем счастье.
Ночью Логан не мог уснуть. Его тихое похныкивание в детской кроватке быстро перешло в настойчивый, обиженный плач, который раскалывал тишину и заставлял моё материнское сердце сжиматься. После третьей безуспешной попытки укачать его в его комнате, мне пришлось сдаться.
Я взяла его, теплого, плачущего и такого беззащитного, на руки и понесла в нашу спальню. Энтони, разбуженный шумом, уже сидел на кровати, его лицо в полумраке было отмечено привычной тревогой.
— Что? — его голос был хриплым от сна, но уже собранным.
— Не спит, — просто сказала я, укладывая сына между нами на простыне, еще хранящей тепло наших тел.
Мы легли на бока, повернувшись лицом друг к другу, а Логан устроился между нами, в самом центре нашего маленького мира. Лунный свет серебристой полосой падал на кровать, освещая его довольное личико. Слезы мгновенно высохли, и теперь он с огромным, неподдельным интересом смотрел то на меня, то на Энтони. Его большие, ясные глаза в лунном свете казались бездонными, они блуждали по нашим лицам, изучая каждую черту, словно пытаясь запомнить нас такими — спокойными, любящими, принадлежащими только ему в эту ночную минуту.
Я протянула руку и начала нежно гладить его маленькое, круглое пузико через тонкую ткань пижамы. Логан замурлыкал от удовольствия, и на его губах расплылась беззубая, блаженная улыбка, предназначенная только мне. И я улыбнулась ему в ответ — широко, безудержно, всей той любовью, что переполняла меня до краев. Мы устроили наш собственный, безмолвный диалог, в котором не нужны были слова — только прикосновения и улыбки.
Энтони на все это смотрел. Он не двигался, затаив дыхание, будто боясь спугвать хрупкое спокойствие. Его взгляд, обычно такой острый и оценивающий, теперь был мягким, полным немого удивления. Он наблюдал, как моя рука рисует круги на животике нашего сына, как тот улыбается, как его крошечные пальчики сжимают край моей майки.