Страница 155 из 187
44. Шрамы прошлого
Неделю спустя
Я думала, что он шутит насчёт правила «никакой одежды». Оказалось — нет. Мы и правда ходили голые. Целую неделю. Купались в океане и в бассейне, загорали на горячем песке, завтракали на террасе, читали в гамаке. Спали, конечно же, тоже. И трахались. Бесконечно.
Все было до одури, до головокружения хорошо. Энтони был постоянно со мной, его внимание было горячим и притягивающим, как солнце. Мы болтали обо всем на свете — о глупостях, о серьезном, о будущем. Он открывал мне по кусочку свою душу, ту, что была скрыта за броней цинизма и власти. И я тонула в нем все сильнее, каждый день влюбляясь заново.
Каждый день был похож на сладкий, непрекращающийся танец плоти. Утром, едва проснувшись, его руки уже искали мое тело. Днем, когда солнце стояло в зените, он мог прижать меня к прохладной стене виллы, влажный от воды и пота. Вечером, под шум прибоя, это было медленно и сладко. Ночью — жадно и требовательно. Он был ненасытен. И я — тоже.
Мой живот на четвертом месяце уже был виден, если присмотреться — маленький, твердый холмик, нарушавший идеальную плоскость моего тела. Энтони постоянно касался его, проводил ладонью, целовал перед сном. И я улыбалась, и внутри все таяло от этого простого, почти инстинктивного жеста.
В то утро я проснулась раньше него. Легко потянулась в огромной кровати, чувствуя, как лучи солнца уже нагревают шелк простыней. Рядом спал Энтони, развалившись на пол-кровати с видом полновластного хозяина. Он лежал на животе, повернув голову в мою сторону. Его лицо, обычно такое собранное и острое, сейчас было расслабленным, почти детским. Губы чуть приоткрыты, и из них доносилось тихое, почти незаметное похрапывание. Я прошептала про себя «милый» и улыбнулась.
Тихо, чтобы не разбудить его, я соскользнула с кровати, прошла в нашу открытую ванную комнату, умылась прохладной водой. Потом подошла к гардеробной и надела платье. Легкое, ситцевое, без формы и белья под ним. Просто потому, что мне вдруг захотелось ощутить на коже не только воздух и его взгляд. Захотелось просто быть в одежде, вернуть себе на мгновение это маленькое, привычное ощущение себя.
На кухне я принялась готовить завтрак. Нарезала помидоры и зелень, взбила яйца с щепоткой соли. Вспомнила о Графе, нашем добермане. Наверное, он скучает по нам в особняке. Хотя с ним Шон, Лиам. С ним все будет нормально. Эти мысли были как легкий бриз — налетели и унеслись прочь.
Сковородка зашипела, распространяя аппетитный аромат. Я выложила яичницу на тарелки, украсила салатом и пошла будить его.
Он все так же спал на животе. Простыня сползла до поясницы, и его голая задница, загорелая и упругая, была на самом виду, освещенная утренним солнцем. Картина была настолько мирной, глупой и прекрасной, что сердце екнуло.
Я подошла к кровати и присела на край. Моя рука сама потянулась к нему. Я нежно провела ладонью по его пояснице, ощущая под пальцами теплую, гладкую кожу, затем опустилась ниже, на округлость ягодицы. Легко, почти шутя, похлопала по ней.
— Вставай, соня, — прошептала я, наклоняясь к его уху. — Завтрак готов. Твой ненасытный сын требует калорий.
Он крякнул во сне, что-то неразборчиво пробормотал и повернулся на бок. Его рука молниеносно обвила мою талию и притянула к себе. Я вскрикнула от неожиданности и смеха, упав ему на грудь.
— Кто это тут будит меня в самый разгар сладкого сна? — его голос был хриплым от сна, а глаза, едва приоткрытые, блестели озорством. Он явно проснулся еще до моего прихода.
— Твой личный повар, — отпарировала я, пытаясь вырваться, но он держал крепко. — Который сейчас разозлится и съест всю яичницу сама.
— Яичницу потом, — прошептал он, перекатываясь и накрывая меня своим телом. Его утренняя эрекция уверенно упиралась мне в бедро. — Сначала я хочу на завтрак кое-что другое.
И его губы нашли мои, соленые от морского воздуха и сладкие от только что закончившегося сна. А платье, которое я надела всего полчаса назад, очень быстро перестало быть преградой.
После всего этого жаркого, липкого от пота секса мы наконец вышли на террасу, чтобы поесть. Воздух все еще дрожал от энергии, что висела между нами. Энтони, прежде чем я успела дотянуться до скомканного ситца, каким-то образом уже оказался рядом, и его пальцы вцепились в ткань.
— Не-не-не, — прорычал он низко, срывая платье с меня одним точным движением. Оно полетело куда-то в сторону, на песок. — Я не дам тебе спрятаться. Ни за что.
И я сдалась. Было бесполезно спорить с ним, когда он в таком настроении — собственническом, диком, восхитительном. Так что я снова была голой. Мы сели за стол, и кожа мгновенно прилипла к прохладной поверхности стульев из светлого тика. Яичница остыла, но все равно была вкусной. Мы ели молча, украдкой поглядывая друг на друга. Его взгляд скользил по моей груди, по животу, и каждый раз, когда он задерживался на нем, по моей коже пробегали мурашки.
Поев, я потянулась, чувствуя приятную тяжесть в животе и легкую боль в мышцах — приятную, потому что напоминала о нем. Он остался за столом, откинувшись на спинку стула и наблюдать за мной. Его глаза, скрытые темными очками, были прикованы ко мне, но я чувствовала их вес, физический, почти осязаемый.
Я пошла к воде, но не чтобы купаться, а чтобы загорать. Два шезлонга из тикового дерева с толстыми белыми матрасами стояли под большим соломенным зонтом, но я прошла мимо них. Мне хотелось солнца.
Я разложилась на шезлонге, который стоял прямо на песке, на самом солнцепеке. Дерево было горячим, почти обжигающим, и я ахнула, когда моя голая спина коснулась его. Но через мгновение жар стал приятным, проникающим глубоко внутрь.
Я подставила себя солнцу, как подношение. Закрыла глаза. Слепящий красный свет проникал сквозь веки. Я раскинула руки, развела ноги, позволяя лучам ласкать каждую пядь кожи, каждый изгиб, каждую родинку. Солнце жгло, но это было сладкое, опьяняющее жжение. Оно смывало соль с кожи, высушивало капли влаги, оставшиеся после нашего бурного утра, и делало меня чистой, новой, почти невесомой.