Страница 112 из 187
34. Последняя капля
Примерно через полчаса
Я сидела на широком краю белого каменного бортика террасы, поджав под себя босые ноги. Внутри все еще немного отдавало дрожью после утреннего шторма, но прохладная вода, умывшая следы слез, и неспешное поедание киви делали свое дело.
Лиам появился так же внезапно и бесшумно, как всегда. Он молча поставил на стеклянный столик целую сетку пушистых коричневых плодов, кивнул мне.
Я выбрала одно киви, осторожно очистила его ногтями от жесткой шкурки, обнажив изумрудную, сочную мякоть. Первый кисло-сладкий кусочек, расплывающийся по языку, был почти целительным. Я смотрела, как солнечные зайчики играют на бирюзовой глади бассейна. Вода манила прохладой, но была еще обманчиво холодной. «Жаль, — подумалось мне. — Вряд ли он с подогревом. Хотя с Энтони ничего нельзя исключать...»
Тихое шарканье босых ступней по теплому камню вывело меня из задумчивости. Я обернулась.
Энтони стоял в проеме раздвижных дверей, молча наблюдая за мной. Он был только в темных спортивных шортах. Шрамы и татуировки. Солнце золотило его кожу и выхватывало из привычной мрачности черты лица.
Он молча подошел, его взгляд скользнул по моим рукам, липким от сока, по сетке с фруктами, потом снова вернулся ко мне.
Не говоря ни слова, он протянул руку. Я на мгновение замерла, но он просто взял из сетки одно киви. Его большие, привыкшие сжимать рукоятку пистолета или ломать кости пальцы, с неожиданной ловкостью и аккуратностью принялись очищать маленький плод. Шкурка отходила длинной спиралью, обнажая яркую зелень.
Он доел свое киви, не отводя от меня взгляда. Потом бросил огрызок в пепельницу, стоявшую на столе, и провел тыльной стороной ладони по моему заплаканному еще недавно лицу. Шершавая кожа, пахнущая солнцем и ним.
— Успокоилась окончательно? — спросил он, и его голос был низким, почти бархатным, без следов недавнего раздражения.
Я кивнула, прижимаясь щекой к его руке.
— Да.
— Предупреди заранее, в какой момент тебе понадобятся экзотические фрукты или танцы на шесте. Внесу в ежедневник. «Утром: минет, в обед: киви, вечером: стриптиз». Будем готовиться.
В его голосе звучала легкая, почти не уловимая насмешка, но теперь она была доброй. Он понимал. Может быть, не до конца, но пытался. И это было главнее любых слов.
Он потрепал меня по волосам и повернулся к бассейну.
— Насчет бассейна. С подогревом. Можешь лезть, если хочешь. Только не ныряй с разбегу.
И с этими словами он пошел внутрь, оставив меня на террасе с полной сеткой киви и с новым, тихим, спокойным чувством глубоко внутри. Шторм окончательно утих.
Я посидела еще двадцать минут, наслаждаясь тишиной и последними каплями сока на пальцах, а затем, с легким вздохом обреченного счастья, зашла в дом.
Я поднялась наверх, в спальню. Шумно выдвинула ящик комода и достала оттуда простой черный купальник. Надевая его, я на секунду задержала взгляд на своем отражении в зеркале. «Пока еще не бегемот», — с легкой улыбкой подумала я, проводя ладонью по еще плоскому животу.
Вышла на террасу и замерла на мгновение, щурясь от яркого света.
И тут же из-за шезлонга поднялась Шарлотта. Она была в элегантном слитном купальнике цвета морской волны, который выгодно оттенял ее рыжие волосы, собранные в высокий пучок. Увидев меня, ее лицо расплылось в широкой, ободряющей улыбке и подбежала.
Не дав мне опомниться, она поволокла меня к бассейну. На краю она ловко сбросила свои шлепанцы, одним грациозным движением занесла ногу и первой соскользнула в воду. Вода приняла ее почти беззвучно, с легким всплеском.
Она сразу же перевернулась на спину, откинула голову, и мокрые рыжие пряди раскинулись вокруг нее.
— Ооо, Виолетта, идеальная! — крикнула она, с удовольствием растягивая слова. — Залезай, не бойся!
Я скинула тапки и осторожно, по ступенькам, стала заходить в воду. И она действительно была не холодной. Приятная, обволакивающая теплота сразу же окружила ноги, бедра, талию. Это было потрясающе после всей этой нервной возни и духоты.
Я погрузилась с головой, и на секунду мир замолк, остались только пузырьки воздуха и приглушенный солнечный свет, играющий в бирюзовой толще. А затем всплыла, откинула мокрые волосы с лица и глубоко вздохнула.
— Ну? — Шарлотта подплыла ко мне поближе, ее глаза лучились участием. — Как ты? Правда же, вода лечит все печали?
И в тот момент, чувствуя поддержку воды и подруги, я поняла, что она абсолютно права. Остатки напряжения растворились без следа.
Вода стала моим коконом, моим убежищем. Я плавала от борта к борту, просто лежала на спине, глядя, как небо из ярко-голубого медленно перекрашивается в золотые и розовые тона. Шарлотта давно ушла, сославшись на дела, помахав мне рукой с порога.
Я осталась одна в наступающих сумерках. Тишину нарушал только плеск воды. Было так спокойно, что мысль о том, чтобы вылезать в прохладный воздух, казалась предательством.
Тяжелые, мерные шаги по каменной плитке террасы прозвучали как гром среди ясного неба.
— Льдинка. Вылезай. Хватит, — его голос был ровным, но в нем уже змеилось нетерпение.
Я лениво перевернулась на живот, уцепившись за край борта.
— Еще чуть-чуть. Здесь так хорошо. Тепло.
Энтони стоял на краю бассейна, темный силуэт на фоне алеющего неба. Руки скрещены на груди, а уже одет в футболку.
— Тепло? Вода уже ледяная. Ты всю ночь потом трястись будешь. Выходи. Сейчас же.
— Я не замерзла! — парировала я, чувствуя, как во мне просыпается утреннее упрямство. — И вообще, я взрослый человек, сама решу, когда мне выходить.
Он сделал шаг вперед, и его тень накрыла меня.
— Взрослый человек? Тот, что три часа назад ревел из-за киви и бегемотов? — его голос приобрел опасную, шипящую окраску. — Выходи. Не заставляй меня повторять.
Это было ниже пояса. Я отплыла от борта, к центру бассейна, вызывающе расплескивая воду.
— Нет! Я хочу еще плавать! Или ты теперь и это мне запрещаешь? Решил, что кроме как ходить по магазинам и лежать под твоим контролем, мне больше ничего нельзя?
Его лицо исказила гримаса раздражения. Он ненавидел, когда ему перечили. Ненавидел терять контроль.
— Я решил, что ты не будешь сидеть в ледяной воде и рисковать здоровьем! Нашего ребенка! Или тебе плевать?
— Не смей говорить так! — мои слова громко отдались эхом в тишине вечера. — Это не про ребенка, это про тебя! Тебе просто нужно, чтобы все всегда подчинялись! Даже если я просто хочу пять минут покоя!