КОМСОМОЛ 4

Глава 26 ГОТОВЯТСЯ ВСЕ

ВОПРОСЫ РАЗНЫЕ

Нижняя Австрия, лес Клостервальд, мельница

25 января 1948 года, утро

Есаул Дмитриев

— Что вы, какие обиды? Я даже скажу вам больше, вы можете не дождаться конца вашего исследования. Я не угрожаю! — выставила вперёд ручки Енрикетта. — Вовсе нет. Просто, если бы я не подпитала вас, вы «ушли» бы уже через неделю независимо от вашего желания или нежелания.

Старики переглянулись. Мюллер пожал плечами, а священник спросил:

— А, простите, почему?

— Это же очень просто! — взмахнула ручкой баронесса. — Посмотрите на его энергетическую структуру! Он почти получил всё что хотел, и это размывало его, прекращало подпитку. А теперь у вас, — она кивнула призраку, — есть минимум год, чтобы закончить всё, что вы тут себе запланировали.

— А если мы закончим раньше, это не помешает мне, как вы изящно выразились, «уйти»? — коротко поклонился призрачный мельник.

— Конечно нет! Вольному воля!

Всё это было очень здорово, но есаула гораздо более интересовали приземлённые вопросы:

— А позвольте поинтересоваться, не знаете ли вы, кто сейчас находится в поселении из трёх жилых домов, расположенном на восточной окраине Клостервальда?

— Как же не знаю? Конечно знаю! — встревожился мельник. — Это хутор моей семьи! Там сейчас двое моих внуков и жена одного из них. А почему вы спрашиваете?

— Стреляли, — коротко ответил есаул. — Пытались остановить движение поисковой группы. Одного упаковали сразу. Если, вы говорите, что там ещё двое, то их, скорее всего, тоже уже нашли.

— Но они же не знали! — взволнованно закружился по комнате Мюллер. — Уверяю вас, они полностью поддерживают его сиятельство! Они могли принять вас за врагов! Вы знаете, на Аркадия Ильича была совершена попытка нападения особо подготовленной группы — а тут вы! Давайте признаем, что ваших знаков различия, господин есаул, дальше чем с трёх шагов не разглядеть, а у ваших подчинённых их вовсе нет!

— Ага, я в тыл к врагу собрался, мне может ещё и мишень на себе нарисовать? Для удобства вражеского? — Есаул со скрытым удовольствием оправил форму.

От старшего Коршуна отряду подарок — новейшей разработки тактический камуфляж, да ещё со встроенными пластинами брони на плечах, груди, коленях и бёдрах. Мечта, а не форма! Денег, небось, стоит совершенно сумасшедших!

— Не переживайте, господин мельник, все живы. Разберёмся. Может, даже наградим за бдительность.

— А сейчас, — провозгласила баронесса, — мы с сеньором Мюллером пойдём ставить защиту! Да! Посерьёзнее, чем прежняя. Господин есаул, вам совершенно не нужно нас сопровождать. Сами справимся. Да? Справимся?

— Справимся! — ответил Мюллер и кивнул почему-то синхронно со священником.

Они вышли, причём призрак попытался привычно пролететь сквозь стену, и ему даже это удалось. Только вот… как бы с неким сопротивлением. И глаза у него стали такие удивлённые! Похоже, «подарок» баронессы сделал его несколько плотнее, чем он привык.

Есаул посмотрел на маленькую утопицу, скромно сидящую на диванчике, сложив ручки на коленочках. Ух и мелконькая же! Ножки в валенках такие крохотные…

Спросил:

— А тебе что-нибудь надо?

— Мне? — удивилась она, распахнув огромные зелёные глазищи. — Дяденька, а мне ничего уже и не надо! Водицы ключевой дали напиться вдоволь! — она аж в ладошки прихлопнула. — А место какое чудесное! Такая славная запруда! Такие вокруг неё ручейки замечательные! А ниже, там — и даже речка есть! Здорово! И ни одного хранителя — всё мне! Удивительно! Я такая довольная!

Фраза про хранителей озадачила есаула страшно. Ему ещё в Карлуке ясно дали понять, что отношение к девочкам должно быть максимально обходительным, и чтоб казаки особо не лезли с расспросами. Но тут-то для дела! Так что он осторожно поинтересовался:

— Э-э-э, и что ты с этими ручейками можешь сделать? А то, извини, но сил-то я твоих не знаю. Может ли отряд на твою поддержку в бою рассчитывать? И конкретно на что?

— Я могу действовать как сильный водный маг, — совершенно серьёзным и неожиданно взрослым тоном ответила утопица. Подумала и уточнила: — Очень сильный маг. Но только недалеко от воды.

— Насколько недалеко?

Утопица сосредоточенно нахмурила бровки:

— Мерных если… сажени две, много три.

«Етитская сила, — озадачился Дмитриев, — с саженей-то на метры когда перешли!»

— А сажень — это сколько примерно? Можешь показать?

Утопица усмехнулась:

— Мерная-то? Вы от руки-то в стороны раскиньте — примерно и будет.

— Ага! То есть в пределах от трёх с половиной до пяти метров, где-то так, — быстро прикинул он в уме. — Лучше даже на три ориентироваться, чтоб точно.

— Если бы не зима… — вздохнула Марфуша, — но я говорила уже. И мне не нужна магическая энергия со стороны. Вода сама даёт её мне…

— Вот это отлично! Больно уж тут фон скуден. Так что ты знай, очень рассчитываем на тебя! — Ещё бы! Водный маг в наше безмагическое время! Это ж такая находка! — И надо будет на том хуторе поспрошать. Ботиночки тебе какие подобрать или хоть на валенки галошки. Зима тут у них не зимняя, скоро распутица грянет, так чтоб ножки у тебя не мокли.

Марфуша совершенно по-детски улыбнулась и посмотрела на свои серые валеночки:

— Ботиночки? На каблучке и с блестящими пряжками?

Есаул вздохнул:

— Покуда будем искать, какие есть. Но от себя обещаю: при первой возможности будут тебе самые наилучшие башмачки, как у принцессы!

А то чего это? Арагонским баронессам башмачки на каблучках полагаются, а нашим Марфушам — нет, что ли? Так не пойдёт!

ГРУППА НОМЕР ДВА

Нижняя Австрия, округ Мистельбах

25 января 1948 года, в рассветном тумане

Группа номер два, капитан ОʼКоннор

Вот уже третий день они шли от Страхотина на юго-восток, словно ищейки, уткнувшиеся носами в землю. Молодой мальчишка, принятый в отряд за своё изобретение и за него же получивший нашивки капрала, смог разглядеть в бесформенных пятнах, которые демонстрировал ему его приборчик, направление движения тех типов, которые разнесли в пыль базу чистильщиков, выдрав из неё предварительно самое ценное. В последнем старик ОʼКоннор ни капли не сомневался. Он сам поступил бы точно так же, если бы его отправили уничтожить гнездо столь зажравшихся уродов, как эти чистильщики — выдрал бы самую мякотку и поделил между своими. И непременно отчитался бы, что всё уничтожено.