КОМСОМОЛ 4

Глава 23 КАЖДЫЙ В СВОЮ СТОРОНУ

УШЛИ

Городок Левин-Бжеский, Германско-русская граница (польские области)

25 января 1948 года, около двух часов ночи

Аркадий

Допилили мы до условленной точки в спокойном темпе. Что меня до посинения радовало — генеральский шофёр даже в состоянии кадавра проявил себя весьма профессионально. Не зря я его с собой пол-Европы катал. Смело можно было его отправлять с колонной. Во всяком случае, это точно лучше, чем связывать Хотару руки вождением.

Кстати, о Хотару. Я вглядывался в ночную тьму, но всё было тщетно. Приграничный пункт выглядел так, как ему и положено было по штату — собранным и суровым. Ярко светили фонари, время от времени прохаживались солдаты, а тяжёлые пулемёты на вышках поводили туда-сюда носами. И тишина…

Немецкая сторона выглядела заброшенной и разграбленной. Верно, так оно и было.

И вот опять заскрёб меня червячок сомнения — не могли же с нашей стороны не видеть того, что здесь творилось? Не могли не сообщить по цепочке выше! И? Сообщили или нет? И если сообщили, то на каком звене той цепочки это сообщение волшебным образом исчезло? И могу ли я вообще называть тех людей, за которыми сейчас наблюдаю, нашими?

Пожалуй, нет. И доверять им не надо. Знаешь же: лучше перебдеть, чем недобдеть.

Воистину! Меня другое смущает: судя по всему, германская сторона тоже то ли не получила данных о нападении на приграничные гарнизоны и полицию городков, то ли не имеет пока ресурсов разбираться ещё и с этой проблемой?

Обе ситуации вероятны.

И я бы не стал удивляться, учитывая, что подавляющее большинство населения этих мест — такие же поляки, как и по ту сторону границы. После раздела Речи Посполитой никто их с земель не сгонял — ни кайзер, ни русский император.

А может, зря пожалели?

Вот и я начинаю так думать. Не зря ли?

Устав от ожидания и бездельного сидения, я прошёлся туда-сюда вдоль колонны, ещё раз проверил пленников — усыпил обоих нахрен наглухо, чтоб проснулись только в Бресте. С беженцами моими ещё раз переговорил, настрополил их, чтоб до самого Иркутска не расслаблялись, не разбегались в разные стороны и никому не доверяли. Вспомнил вдруг про ранец, о котором я позабыл совершенно! Ничего никому говорить не стал, Хотару дам поручение, так надёжнее. Где вот только она?

Коля, завидев мои метания, подплыл поближе и тихонько предложил:

— Вас-сият-ство, мож, я того?.. Закурю?

Я непонимающе на него уставился.

— А помните, поезд-то ждали? Ждёшь-ждёшь, а как закуришь — и сразу вот он! Глядишь, и с лисой так сработает, а?

— Ну ты даёшь! — засмеялся я. — Давай попробуем твоё шаманство!

— Это я сей момент, понимаешь!

Не успел Коля пару раз затянуться своей призрачной цигаркой, как бормочущее радио, которое я медвежьим слухом различал в будке у пропускного пункта, заглохло, а вместо него разразился истошный в ночной тишине звонок. Дежурный в ответ гаркнул так, что его, должно быть, услышали бы не только мы с Колей, но и все остальные, не сиди они в автобусе:

— Дежурный по контрольно-пропускному пункту унтер-офицер Сидоров!

Дальше он долго что-то тихо слушал, а потом снова гаркнул:

— Слушаюсь!

Следом включилась какая-то квакающая штука — вроде и не сигнализация, а противно. Над воротами загорелся синий прожектор, сами они поползли в сторону, а в сотне метров от нас в воздухе проявилась Хотару и завопила:

— У меня всё получило-о-о-ось!

Я на радостях чуть её не обнял, но вовремя вспомнил, что сирени во мне опять полно (надо что-то с этим делать, ядрёна колупайка!).

— Рассказывай!

— Это долго, я потом, вернусь и расскажу! Сейчас быстро надо, пока некоторые там не очухались.

— А очухаются они?..

— Во-первых, хитрый дядя Петя сказал, чтоб нас пропустили, будто мы едем до Познани, а мы мост проскочим и не на север уйдём, а на восток.

— Ну допустим…

— А во-вторых, я, кажется, убила их начальника заставы или кто он… Ну, на начальника похож. Я без головы не очень поняла. — Хотару, глядя на моё выражение лица, говорила всё тише: — Поэтому они так сразу не соберутся… Я нечаянно…

Я длинно выдохнул, надеясь, что из ушей при этом не валит пар.

— Лад-но. Коля, двигай на своё место и вперёд потихоньку. Хотару… Стоп! Сосредоточься! — Она встала столбиком, вытаращив глаза. — У меня к тебе два напоминания. Первое: помни, что нужно постоянно ожидать диверсионных нападений!

— Ну — это нормально, почти как дома, — хихикнула она, — обычное дело.

Действительно.

— И второе. Тот рюкзак с блестяшками.

— Да!

— Если с дирижаблем вас будет встречать кто-то знакомый и надёжный…

— Дядя Петя Витгенштейн подойдёт?

— О, да! Передашь ему. Назначение: перевести в денежный эквивалент и разделить на равные части. Девушкам, которые работали в доме у этой Грэмши — по три, также младшим детям Тересы, прочим — по одной. Запомнила?

— Так точно!

— Не давай им разбредаться. И щиты с них не снимай, пока не передашь их в дирижабль!

— Поняла!

— С Богом! Лети!

Я всё-таки шагнул обнять её, и Хотару, сообразив, что сейчас нас может щёлкнуть, обхватила меня и прижалась лицом к моей куртке:

— Всё будет хорошо, Аригатаси! Береги себя!

— И ты. Береги себя и их, — я осторожно погладил её по спине.

Ужас невыносимый! Мы должны что-то придумать.

Должны, — эхом подумал я, глядя, как она догоняет автобус и садится на крышу, раскидывая над ним большой сферический щит.

Колонна втянулась в квакающие ворота. Я ждал подвоха… Но нет. Дула пулемётов продолжали недвижно глядеть на германскую сторону. Никто не остановил колонну и ничего не спросил. Звуки урчащих моторов удалялись, не разбавляемые более ничем. Затихли вдали, слившись с прочими шумами ночи.

Может, надо было с ними?.. Может, зря я остался? Но это означало ещё минимум двое суток задержки, а мне было чётко сказано: принять командование отрядом. Императорским изволением! А такими вещами пренебрегать нельзя…

КАМУШКОМ НА ЗЕМЛЮ

В небе над Нижней Австрией. Тяжёлый грузовой дирижабль «Коршун»

25 января 1948 года, около двух часов ночи

Александр Маркушкин

— Внимание! Казачки, посадка будет жёсткой! — рявкнуло из динамика сверху.