Страница 67 из 79
Спустя три минуты она летела в Левин-Бжеский, распушив хвосты и страшно довольная. Это была шалость, которая здорово прибавила ей энергии. Давненько не удавалось пошалить! Внести это себе в расписание, что ли?
...
По указанному адресу шла попойка. Во всяком случае, слышалось множество голосов, бряцанье на расстроенном фортепиано и характерные женские взвизгивания.
Остеклённая дверь на балконе второго этажа стояла полуотворена, и Хотару проникла через неё внутрь. Судя по полным пепельницам, расставленным на столах и подлокотниках по всей комнате, сюда регулярно выходили курить, а дверь оставили приоткрытой ради того, чтобы хоть часть висящего в комнате сизого дыма вышла на улицу.
Фыркнув, Хотару шагнула в коридор и осмотрелась. Высокие стеклянные двери в конце коридора стояли распахнуты настежь. Там пели, пили, хохотали — шла обычная гулянка. За некоторыми дверьми (тремя, если говорить точнее) ритмично скрипели кровати, сопровождая сие действо весьма характерными звуками.
— Ну, господа, уж это что-то на бардак похоже, — заметила Хотару вслух и повернула в другую сторону, полагая, что служебный кабинет должен находиться подальше от царства разгула.
Поочерёдно толкая двери в комнаты, она нашла его — и кабинет, и даже дежурящего у аппарата солдатика, клюющего носом. Он вскинулся было на скрип двери — и, естественно, ничего не увидел. Хотару же повела пальцами, погружая ненужного свидетеля в целительный сон.
На стене за столом, как полагается, висел портрет Андрея Фёдоровича[19]. На столе в беспорядке лежали сваленные бумаги.
Хотару подняла трубку и принялась набирать нужный номер, не понимая, что царапнуло её в обстановке. И тут до неё дошло! На портрете имелось несколько затёртых мест, словно кто-то изрисовал его, превращая государя в хулительный рисунок, а затем стирал свою мазню. Или, как вариант — чужую.
Трубка откликнулась не очень бодрым ночным голосом связиста, и Хотару принялась исполнять нудную процедуру: с помощью рядов циферок доказывать, что ты не олень. Она давно скинула невидимость — смысл её держать? В этом доме все увлечены… другими делами. Потом она подвинула себе начальническое кресло (стул был занят солдатиком, а топтаться у аппарата, пока шли согласования, ей надоело). Наконец на той стороне заговорил тот голос, который ей был нужен — Пётр Петрович Витгенштейн! И она так обрадовалась, что совсем немножко отвлеклась, успела только радостно сказать:
— Дядя Петя!..
— Ты ещё кто⁈ — взревел пьяный голос.
И Хотару — должно быть, от совершенной неожиданности (кроме того, она ведь тоже давно не спала) — вместо того, чтоб уйти в невидимость, накинула морок. Тот образ, который стоял перед глазами — портрет государя императора. Эффект это возымело совершенно неожиданный. Чётким силуэтом обрисованная в проёме дверей фигура кинулась к ней с воплем:
— Убью!!! От можа до можа[20]!!!
Хотару аж трубку выронила. И шарахнула летящего к ней с вытянутыми руками и растопыренными пальцами громилу огненным шаром между глаз. Подхватила болтающуюся трубку, в которой начальник Иркутского управления Третьего отделения, генерал-лейтенант Витгенштейн настойчиво и тревожно повторял: «Хотару!.. Хотару, ответь!..»
— Д-дядя Петя…
— Это кто там у тебя орал?
— Это… Я не знаю, у него теперь нет головы… А что такое «от можа до можа»?
— Та-а-ак… — не предвещающим ничего хорошего голосом протянул Петя. — Рассказывай!
— А можно я завтра расскажу? — жалобно попросила Хотару. — А то они там ждут уже. А приезжайте завтра в Брест, а? Поговорим.
— А что ты делаешь в Бресте?
— Я пока не в Бресте. Я только хочу. Я что звоню-то…
...
Когда Хотару с полнейшим воодушевлением неслась назад к заставе, она полагала, что всё сложилось наилучшим образом.