Страница 28 из 79
Глава 10 ПОСЕДЕЕШЬ ТУТ…
ЗЕРКАЛО
Нижняя Австрия, округ Мистельбах, мельница Мюллера
21 января 1948 года, позднее утро
Аркадий
Пару секунд мы с Юстасом передавали друг другу тоненькие наушники с ещё более тоненьким микрофоном, чуть было не запутавшись в проводах. Я (также как раньше Борн) нацепил всю эту тряхомундию на шею и сказал в микрофон, сделав морду кирпичом:
— Дерунов у аппарата!
— Ах-ха-ха! — довольно засмеялась рация. — Так и быть, оставим тебе Дерунова позывным. Слушай, Аркадий! К вам собирается борт с сотней бойцов. Императорским изволением, усиление тебе! Документы получишь: присвоен статус партизанского отряда с назначением тебя командиром. Встречай. Прибудут двадцать пятого. Хотели посреди Клостервальда скинуть да рассчитывать на следопытов, но ты ж можешь точнее наводку дать?
— Конечно! — признаться я немного смешался. — Мельница Мюллера, на картах есть. Запруду мельницы посреди Клостервальда сверху должно отлично видать.
— Отлично! Этого Юстаса придержи у себя пока. Если есть возможность, фотки проявите, чего он там наснимал.
— Выясню.
— С тем же дирижаблем его вышлешь.
— Понял.
— Ну бывай, Дерунов. Жди наших.
Рация в последний раз хрюкнула и перешла на ровное шипение.
Мы несколько секунд тупили, глядя на неё.
— Слышал? — спросил я Юстаса. Тот отрицательно мотнул головой. — До двадцать пятого ты с нами. Напишешь, что для проявки плёнок и печати фотокарточек надо, Колю зашлём, он добудет.
— А пока пойдёмте кушать! — с воодушевлением воскликнула Агнесса. — Я приготовила гуляш из той замечательной говядины, что оставила фройляйн Хотару и испекла свежего хлеба.
В животе у меня громко заурчало, и мы принялись бодро складывать рацию.
— А я спасла сладости, к чаю! — радостно сообщила Хотару. — Я ещё не рассказывала?
— А как же штрудель? — Агнесса, кажется, расстроилась. — Я уже сделала тесто и начинку…
— Можете есть сладости из кондитерских, а штрудель весь мне отдать! — сразу сказал я. — Обож-ж-жаю! — И тут я поймал странный взгляд священника. — Почему вы на меня так смотрите, отец Бенедикт? Что-то не то? Или непомерное пожирание штруделя — страшный грех?
Он покачал головой и вздохнул:
— Я вижу, эта поездка была тяжелее, чем вы хотите показать, герр Аркадий. Просто пойдёмте…
Он поманил меня к окну, выходящему на опоясывающую дом террасу:
— Смотрите. Да не на окно! Посмотрите на себя в отражении!
Я поморгал, подозревая, что мне мерещится, потом тряхнул головой и быстро прошёл в дом, в спальню, к нормальному зеркалу над комодом.
— Что такое? — Хотару тревожно сунулась следом.
Я взъерошил всё ещё по-армейски короткие волосы:
— Не видишь?
Она ахнула, прижимая ладони к щекам:
— Аригатаси! Что мы скажем госпоже Серафиме⁈ Может, тебе покраситься⁈
— Глупости! — фыркнул я. — К тому же, не так уж я поседел. Как это дядя Серго называл? Соль с перцем! Даже благородно.
— Ага! А виски совсем белые!
— Это давно, — отмахнулся я. — Зато борода чёрная! И вообще, побриться надо. Глянь, какая щетина. Расслабился я тут с вами. Представляю, что бы мне Харитонов про мой внешний вид сказал.
— А по-моему симпатично! — фыркнула Хотару, крутнула хвостами и развернулась в столовую.
— А ну, стой!
— Что такое? Я пошутила!
— Да погоди… Перекинься.
— Ну? — Она накинула шкурку.
— Посмотри на свои хвосты.
Тут Хотару снова ахнула. Кончики белоснежных хвостов стали отчётливо чёрными.
— Итай! Таскэтэ![12] — пискнула Хотару и метнулась к зеркалу. — Ой-ёй-ёй! Что это⁈ Я теряю путь бьякко⁈
Не только кончики хвостов, но и краешки ушей и самые кончики длинных белых волосков шкурки сделались чёрными.
— Видимо, это от близости смерти, — предположил я. — Сегодня было очень много смертей.
Хотару вдруг вздохнула и успокоилась:
— Ну в конце концов, песцы же как-то живут? И вот эта чёрная подводка вокруг глаз мне нравится. Выразительная, не находишь?
— Согласен, — максимально убедительно сказал я, — очень красиво!
Она сразу успокоилась, покрутилась ещё перед зеркалом:
— И перчаточки на лапках чёрные тоже симпатичные, да? И носочки!
— Весьма!
Хотару выгнулась, довольная собой, и спрыгнула на пол, превращаясь в девушку:
— Вот и славно! Пошли есть уже. Как мясом пахнет, я прям не могу!
И тут я был с ней полностью согласен.
Мы все расселись за столом и принялись говорить на более приличествующую застолью тему — о венских кондитерских, а заодно почему-то о венской архитектуре. Как так вышло — не пойму. Впрочем, тон беседе задавал активно предававшийся воспоминаниям отец Бенедикт, и меня это в высшей степени устраивало — я чувствовал, как приятное тепло растекается по моему телу, как всё медленнее жуётся и всё сильнее хочется спать.
Потом я в полуавтоматическом режиме дошёл до кровати и рухнул, едва скинув сапоги.
Как хорошо, что накидывая и сбрасывая шкуру, ты каждый раз автоматически становишься чистым.
Шикарная опция, согласись?
Сто процентов!
КАНЦЕЛЯРИЯ УСКОРЯЕТ ПРОЦЕСС
21 января 1948 года , незадолго до полудня
Где-то на просторах Италийского союза городов
— Алехандро, собирайся, тебя требует его высокопреосвященство.
— Прямо требует? — Высокий блондин прекратил полировать клинки.
— Это не смешно! — Брюнетка нервным движением заправила выбившуюся прядь за ухо.
— А я смеюсь? — наклонил голову блондин.
— Нет, но побольше почтения!
— Хейнкель, я просто сама почтительность! Особенно, когда вот так внезапно понадобился Престолу.
— Не будь ты…
— Но я именно тот! Всё, надоела!
Блондин закинул два странно выглядевших клинка в ножны и вышел из кельи. Брюнетке осталось только фыркнуть и последовать за ним.
Они шли длинным коридором, в обычное время полным просителей, вот только сейчас дворец словно вымер.
— Как предусмотрительно, — усмехнулся блондин, толчком распахивая двери. — Что на сей раз?
Человек в красной сутане, сидевший за столом и перекладывающий бумажки, поднял взгляд, увидел вошедшего, потом перевёл взгляд на закрывающую двери с той стороны брюнетку и тонко улыбнулся:
— Смотрю, Хейнкель так и не удалось привить тебе манеры?