Страница 61 из 76
— Я помогу, — улыбнулась Алессия. — Завтра у боссов собрание, Энтони уедет где-то вечером. Ты в этот момент посмотри у него весь кабинет, потому что я думаю, что они нашли местоположение Варгаса и Риккардо. Я приеду к тебе сразу, как мой отец уедет на это собрание. И тогда можем убить Адриану.
Я задумалась. Принцип плана хороший, но вдруг Энтони будет против? Хотя, судя по тому, что я видела неделю назад, как она убегала напуганная с кухни... Думаю, можно.
— Я с тобой, — улыбнулась я. — Убьём эту сучку.
Она кивнула и выкинула сигарету. Я чувствовала, как внутри меня разгорается холодный, методичный огонь. Не ярость, не страх — а что-то острее, чище. Предвкушение. Словно перед прыжком в темноту, когда уже знаешь, что нет пути назад, и это... освобождает.
Пальцы сжимали сигарету чуть крепче, чем нужно. Дым щипал лёгкие, но даже это казалось приятным — маленькое напоминание, что я жива, что всё ещё могу чувствовать. А скоро смогу и другое.
Мысли текли чётко, как по лезвию. Адриана. Её лицо всплыло перед глазами — высокомерное, самодовольное. Как она смотрела на меня. Но теперь сломаем её.
Где-то в глубине, под этой хрустальной ясностью, шевелилось что-то ещё. Осторожное, почти неуловимое. А если Энтони...? Но я тут же придавила эту мысль. Нет. Он простит. Или не простит — но это будет потом. Сейчас важно только одно.
Я выдохнула дым, наблюдая, как он растворяется в темноте. Алессия стояла рядом, её улыбка отражала мои мысли. Мы были едины в этом.
— Убьём эту сучку, — повторила я, и слова звучали как клятва.
И тело ответило мне лёгкой дрожью — не от страха, нет. От возбуждения. Скоро. Очень скоро.
— А ещё, кстати, — я затушила сигарету об подошву туфель. — Почему Кармела такая эмоциональная?
— Она беременна, — улыбнулась мне ещё раз Алессия.
— Беременна? — подняла я брови, а затем улыбнулась. — Почему она мне не рассказала?
— Ну, ты же знаешь её, что она боится после того, что с тобой было, что-то говорить столь интересное, — покачала она головой.
— Зато не боишься ты. И это очень хорошо, потому что мне всегда нравилось, когда говорят напрямую, — я вздохнула. — А известно, кто будет?
— Пока что ещё нет, — покачала она головой. — Но скоро будет. Я думаю, что это мальчик.
— А Лючио что думает? — прошептала я.
— Он думает, что мальчик, но так же не против девочки, — её голос звучал нежно.
Мы вернулись в особняк, а затем зашли в зал, где проходил день рождения. Я увидела Кармелу, которая сразу шла к нам.
— Вы двое, — прищурила она глаза. — Когда вы вдвоём, то это плохой знак.
Мы с Алессией улыбнулись.
— Почему ты мне не рассказала, что беременна? — поинтересовалась я.
— Алессия! — воскликнула Кармела. — Я же просила пока что не говорить.
— А чего тянуть? Виолетта не слабая. Будь она слабой, то не стояла бы тут, — пожала она плечами.
— Кар, — обратилась я. — Всё нормально. Алессия права.
Кармела вздохнула и провела рукой по лицу, затем поправила волосы и улыбнулась.
— Я просто думала, что пока что рано говорить кому-то, — прошептала она. — То есть не семье.
Я покивала головой, потому что понимала её.
Затем вечер продолжался. Я пила шампанское, и мне легла рука на талию. Я повернулась — это был Энтони.
— Льдинка, пошли потанцуем, — прошептал он.
— А Адриана где? — выгнула бровь и прищурилась.
— Нахуй её, я зову тебя, — проворчал он и потянул меня в центр.
Как только мы шагнули в центр зала, резкий, страстный аккорд прорезал воздух — и зазвучало танго. Тёмное, как его замысел, с нотками вызова и обещания.
Энтони не дал мне опомниться. Его рука скользнула по моей спине, прижимая к себе так, что между нами не осталось места даже для дыхания. Второй — ловко поймал мою ладонь, пальцы сцепились в мгновенном, почти болезненном захвате.
— Ты же умеешь, — прошептал он.
Я не успела ответить. Он повёл меня резким шагом, заставив откинуться назад в опасном, головокружительном наклоне. Музыка лилась горячей волной, а его тело вело себя как продолжение мелодии — неумолимое, властное. Мы двигались так, будто это не танец, а поединок. Каждый поворот — вызов, каждый шаг — угроза. Я чувствовала, как его пальцы впиваются в мою талию, будто метят территорию. *Моя. Только моя.*
Губы его почти касались моего уха, когда он нарочито медленно провёл по моей спине вниз, к самому краю дозволенного.
— Видишь, Льдинка? — его голос был густым, как шёлк над лезвием. — Ты танцуешь так, будто рождена для этого. И для меня.
А где-то за спиной, в дымной дымке зала, я почти физически ощущала чей-то взгляд. Адриана? Но Энтони резко развернул меня, и мир сузился до него, до музыки, до этого танца, где каждый жест говорил одно: *Ты — моя. И ничья больше.*
Музыка лилась густо, как расплавленный шоколад, обволакивая каждый нерв. Энтони вёл меня жёстко, почти грубо, но в этом была каждая капля той власти, от которой у меня перехватывало дыхание. Его бедро врезалось в моё, заставляя тело выгибаться в ответ, как будто он дирижировал мной одной лишь силой своего желания.
Так. Так я кружилась вокруг пилона. Внезапно воспоминание ударило, яркое и незваное. Дымный клуб, липкий от взглядов, от пота, от денег, скользящих под резинкой трусиков. Я тогда тоже чувствовала эту музыку кожей — но там я была куклой, марионеткой, развлечением для чужих глаз.
Энтони резко развернул меня спиной к себе, его ладонь скользнула вниз по животу, прижимая так, что я почувствовала каждый его жёсткий мускул через тонкую ткань платья. Горячее дыхание обожгло шею:
— Ты сейчас дрожишь, — он ухмыльнулся.
Он заставил меня откинуться назад, почти до падения, держа лишь крепкой рукой под спиной. Губы его были так близко, что я ощущала их тепло, но не касалась.
А сейчас он покупает не иллюзию. Он покупает меня.
Я резко выпрямилась, ловя его взгляд, и провела рукой по его груди, чувствуя, как под пальцами бешено колотится сердце.
— Танго — это ведь про то, кто кого ведёт, — прошептала я, цепляясь за его плечо, чтобы резко обвести ногой его голень.
Он зарычал что-то нечленораздельное, и в следующее мгновение моя спина уже упиралась в стену, его руки — по бокам от моей головы, а в глазах горело что-то дикое, первобытное.
Всё остановилось. Музыка, шум зала, даже собственное дыхание — всё растворилось в этом внезапном, яростном осознании.
Я влюбилась в этого мафиозного придурка.