Страница 57 из 76
Я аккуратно повёл её вниз по лестнице — она лишь смотрела в пустоту. Как же мне хотелось её сжечь, чтобы она снова тут кричала на меня и показывала факи. Но я терплю. Я ещё никогда не был таким терпилой, как с ней. И меня это раздражает.
Мы вышли на улицу, и она просто стояла. Я цокнул и повёл её к саду — чтобы она, может, на цветы блядь хотя бы посмотрела. Не знаю. Что ей блядь надо? Трахнуть её — и, может, она вспыхнет? Нет. Точно не секс. У неё и так травмы. Не хочу ещё больше травмировать, чтобы она вообще умерла.
Я вёл её по саду, там, где садовник посадил фиалки и лилии, как она просила. Она смотрела на всё бесстрастно. Как же блядь бесит, но я терплю. Буду терпеть. А потом, как она оправится, я её трахну, накажу — потому что какого хера она меня терпилой сделала?
Я посадил её на лавочку и сел рядом. Она смотрела вдаль, а я смотрел на неё. Я уже не выдерживаю.
Взяв её за лицо двумя руками, я посмотрел ей в глаза. Она смотрела на меня своими карими глазами, которые стали такими безжизненными. Я посмотрел на её губы, затем снова в её глаза и поцеловал. Когда ответа не последовало, я застонал от досады и встал. Пнул камень, который лежал на земле, затем схватил пистолет из кобуры и выстрелил в воздух.
Злость заполнила меня, как огонь — жгучий и неутолимый. Пистолет всё ещё дрожал в руке. Я подошёл ближе, чувствуя, как ярость накатывает волнами.
— Ты сидишь здесь, смотришь вдаль, как будто не понимаешь, что происходит вокруг. Я могу стереть с лица земли любого, кто посмеет тебя обидеть. Почему? Где блядь та, кто кидала мне вызовы? Верни мне блядь её! Верни!
С каждой фразой злость нарастала, превращаясь в отчаяние. Я провёл рукой по лицу и поднял голову в небо. Смотрел и смотрел — мою грудь распирало от ярости.
— Что ты хочешь, чтобы я сделал? На колени встал? Что?! Блядь, ты убиваешь меня! Убиваешь! — я кричал в небо. — Боже, Льдинка. Хватит. Вернись ко мне. Вернись.
С каждой фразой злость нарастала, превращаясь в нестерпимое отчаяние. Я провёл рукой по лицу, словно пытаясь вытереть все эти чувства, и поднял голову к небу. Смотрел и смотрел — мою грудь распирало от ярости.
Она молчала, и это молчание резало меня сильнее любого удара. Я посмотрел на неё, и в тот момент что-то внутри меня сломалось. Я подошёл к ней и, не сдерживаясь, встал на колени. Положил голову на её ноги, словно это могло хоть как-то изменить ситуацию.
— Видишь?! Я на коленях! На коленях блядь перед тобой! Я прошу, — мой голос сорвался на рычание. — Прошу блядь, верни мне ту, кто так меня оживляла. Умерла ты, а я падаю во тьму. Стань снова моим светом. Блядь, прошу. Я не могу.
В этот момент я почувствовал, как вся моя сила уходит, и вместо неё остаётся только безысходность. Я был готов на всё, чтобы вернуть её, но понимал, что, возможно, это уже невозможно. Я просто не знал, как жить дальше, если она не рядом.
Я поднял голову и посмотрел на неё. Я не вставал с колен. Просто смотрел на неё. Молил блядь хоть что-то, чтобы её блеск в глазах снова появился.
— Пожалуйста, — прошептал я. — Я не могу без тебя, я падаю в яму без твоего света. Мне не к чему тянуться. Льдинка, скажи мне что-то. Скажи. Назови меня мудаком, ударь. Сделай то, что делала всегда.
Она молчала. Я сжал её колени, будто мог через это вцепиться в неё саму — в ту, что была раньше. В ту, что смеялась, злилась, бросала мне вызовы. В ту, что не давала мне задохнуться в собственной тьме.
— Ты думаешь, мне нравится вот так? — прошипел я. — Ползать перед тобой, как последняя тварь? Унижаться? Но я блядь буду! Буду до последнего, потому что...
Потому что без неё я уже не я.
Я резко вскочил на ноги, отшатнулся назад, будто её молчание обожгло меня. Рука снова потянулась к пистолету — не для угрозы, нет. Просто чтобы что-то держать, во что-то вцепиться, пока мир рушится.
— Ладно. Хорошо. — Я засмеялся, и этот звук был больше похож на хрип. — Ты хочешь, чтобы я сдался? Что ты больше не та, кого я...
Голос оборвался. Не мог договорить. Не мог даже подумать.
Внезапно я развернулся и с размаху ударил кулаком в ствол ближайшего дерева. Кожа на костяшках треснула, но боль была слабым отвлечением по сравнению с тем, что творилось внутри.
— Чёрт возьми! — Я ударил снова. И ещё. — Вернись! Вернись, сука! Я же не... не прошу невозможного! Просто очнись! Плевать, что там с тобой случилось! Плевать, кто тебя сломал! Ты сильнее этого! Ты всегда была сильнее!
Последний удар пришёлся в воздух — я замахнулся и застыл, дрожа всем телом. Пальцы медленно разжались.
Тишина. Я обернулся к ней. Она всё так же сидела, всё так же смотрела в никуда. Будто между нами прозрачная стена. Будто я уже призрак для неё.
— Хорошо, — прошептал я. — Хорошо. Ты победила.
Я медленно поднял пистолет, прицелился не в неё — никогда в неё — а в своё собственное плечо. Палец на спуске.
— Но если ты не вернёшься... — я прошептал.
Выстрела не последовало. Я ждал. Секунду. Две. Ждал, чтобы она вскрикнула. Ждал, чтобы она бросилась ко мне. Ждал, чтобы её глаза наконец ожили. Но она просто сидела. И тогда я понял, что проиграл.
Пистолет со стуком упал на землю. Я провёл ладонью по лицу, стирая слабость, и резко выпрямился. Глаза сухие, голос твёрдый, как сталь.
— Ладно. Живи как хочешь. Но запомни — я не буду ждать вечно.
Развернулся и ушёл, не оглядываясь. Пусть её молчание теперь гложет её саму. Почему я вообще должен за неё серьёзно волноваться?
— Энтони, — раздался её голос. Я остановился. — Подожди.
Я напрягся. Каждый мускул в теле сжался, как пружина. Но не обернулся. Не сразу.
— Чего? — мой голос прозвучал резко, почти грубо.
За спиной раздался шорох — она встала с лавочки. Я слышал, как её шаги осторожно приближаются по гравию.
— Ты прав, — она сказала тихо.
Я резко развернулся. Её глаза больше не были пустыми — в них мелькало что-то знакомое. То самое, за что я готов был убить и умереть.
— Прав? — я фыркнул. — Это всё, что ты хотела сказать?
Она подошла ближе, так близко, что я почувствовал её дыхание. Её рука дрогнула, будто она хотела дотронуться до меня, но не решалась.
— Нет, — покачала она головой.
И тогда она ударила меня. Резко, со всей дури, прямо в челюсть. Голова дёрнулась вбок, во рту запахло железом.
Я медленно провёл языком по разбитой губе, не сводя с неё глаз.
— Ну вот, — хрипло рассмеялся я. — Так-то лучше.
Она смотрела на меня, грудь быстро вздымалась, а в глазах наконец-то горел тот самый огонь.
— Заткнись, — прошипела она. — Ты придурок, мудак.