Игра с огнём: Кровь и Лёд

Глава 25

Когда я попал тогда в подвал и увидел, что какой-то мужик подставляет скальпель к ее основанию волос, меня полностью переклинило. Я почти ничего не помню, что я сделал тогда, потому что я и так до того момента потерял контроль, а тут скорее мой разум поглотило безумие.

Когда я увидел ее в том состоянии, всю в крови и почти не живую, я не знал, что мне делать. Да, мне нужно было только отключить того парня в маске и бежать к ней, но я не смог.

А затем, когда я уже подошел к ней, меня вернуло в реальность. Я видел сломанную льдинку, умирающую. В груди у меня все сдавило. Это было слишком. Слишком даже для таких, как мы. Тем более — так поступать с девушкой. Да, я тоже не сахар, да, у меня есть скелеты в шкафу, которые ей еще не известны. Но я бы никогда так не поступил с ней, как этот Варгас и Риккардо. Она не заслуживает этого всего.

Может, я почувствовал страх за нее. Может, мне было больно видеть ее такой.

Лючио и Лоренцо, когда видели, как я отношу ее на руках с больной ключицей, даже, блядь, у боссов чуть побледнело лицо, увидев ее в таком состоянии.

На мне было столько крови, будто я купался. А когда она увидела меня в таком состоянии, ее глаза расширились. Она ждала нас, ждала каждый день. А я, блядь, так поздно ее спас.

Когда мы ехали в машине, и я дал ей сигарету, чтобы отвлекать ее от боли и от возможной смерти на моих руках, мою душу просто рвало. Она пыталась улыбаться даже после всего этого дерьма. Она даже после этой всей хуйни, которую пережила, осмелилась слать меня и материть. Может, ее и пытались изменить, сломать, но она осталась такой, какой была.

Я смотрел на нее всю дорогу, и когда мы подъезжали уже почти к больнице, она стала откидывать голову назад и терять сознание. Я бил ее по щекам, давил на раны, чтобы она просыпалась от боли. Потому что терять сейчас я ее не собираюсь. Может, потому что я потеряю себя, если она умрет?

Я вытащил ее из машины, будучи сам весь в крови, но плевать — это не моя кровь.

На нас смотрели врачи в шоке. Мой человек крикнул им на испанском, чтобы они готовили совершенно все. Это, конечно, не мои врачи, которые были в Нью-Йорке, потому они сразу стали спрашивать, что случилось, и все в этом роде. Мне ничего не оставалось, потому по моей команде их всех держали на мушке. И тогда они без вопросов сразу стали брать ее на носилки.

Она пролежала после всех процедур около двух дней без сознания. Ее вытащили с того света. Еще бы они ее не вытащили, потому что я наставлял пистолеты, чтобы они делали все возможное. Может, это и неправильно, потому что они не виноваты. Но нет. Меня это не волнует совершенно. Мне нужно, чтобы спасли то, что мое. Спасли ту, что моя. Льдинка. Моя. И ее будут спасать всегда, в каком состоянии она бы ни была.

Все эти два дня я просидел в ее палате. Ждал, когда она очнется, чтобы потом сразу забрать в Нью-Йорк и лечить ее уже там. Я не собираюсь оставаться на вражеской территории. И да. Теперь семья Варгаса — полные враги, у нас развяжется война. Я приду по его душу и сделаю намного хуже всего того, что сделали с Льдинкой. Я буду пытать его хуже, чем Лео. Он будет истекать кровью, а я снова заливать, чтобы он жил, и снова начинать пытать. Я покажу ему девять кругов ада, что бывает с теми, кто трогает то, что принадлежит Скалли.

Когда ее руки шевелились, я внимательно сразу смотрел на глаза, чтобы она их открыла. Чтобы, блядь, посмотрела на меня с вызовом, как это делала всегда. Самое сейчас херовое — если она не посмотрит на меня с вызовом. Я убью всех тут.

И вот уже где-то идет четвертый день, когда она не просыпается. Врачи говорят, что, скорее всего, кома, что восстанавливает силы. Но все херня, она просто спит. Я уверен, что она просто спит и не хочет открывать глаза, потому что боится снова очутиться в том подвале.

Когда я думаю, что с ней там делали, меня пробирает мурашки. Не от страха, не от боли. А от гнетущей и разъедающей ярости. Я не могу сейчас ничего сделать. Потому что она еще, блядь, не очнулась. Я не кину ее, пока она не откроет глаза. Не уйду, пока она не скажет мне, что я мудак.

Мои люди уже начали поиски Варгаса и Риккардо. Лючио согласился на казнь, но сказал, что это сделает его семья. Я с гневом согласился. Плевать. Я буду наблюдать, как тот падонок умрет.

Пятый день, как она не открывает глаза. По аппаратам у нее все хорошо. По анализам тоже. Нет никаких венерических заболеваний. Я проверил. Так же ей вкололи противозачаточное, потому что так нужно. Я попросил. Да, я, блядь, потому что мне же еще с ней жить, наверное?

Около ее палаты стоит трое моих людей: двое снаружи и один внутри со мной. Потому что все. Я не оставлю ее без присмотра. Надо будет — я херану ей жучок под кожу, чтобы отслеживать, где она и как она. Я стану гребаным опекуном.

Ей в рот влили уксус. Видимо, чтобы она не проговорилась. Но, блядь, она даже это выдержала. Да, у нее были травмы со связками и голосом, но это все врачи исправили.

Чтобы моя ярость утихла, то мне приходилось стрелять в воздух. Я потратил около десяти магазинов. Мне не жалко.

От лица Виолетты

Я услышала какой-то звук, такой раздражающий. Мое горло болело и засохло. Язык прилип к небу. Я умерла? Неужели я умерла?

Я открыла глаза. Все было белым и воняло лекарствами. Я в больнице. Очень хорошо. Ненавижу больницы.

Стоило мне открыть глаза, как лицо Энтони сразу же оказалось около моего. Его голубые глаза сканировали совершенно все.

— Иди отсюда, — прохрипела я.

Он улыбнулся и выдохнул. Псих, что ли? Хотя чего это я спрашиваю...

— Хватит спать, — Энтони нахмурился. — Я ненавижу больницы.

— Я тоже, — подтвердила я. — Так если не любишь, то почему тут?

— Закрой рот, — цокнул он.

— Пить хочу, — я облизнула губы.

Энтони отошел, взял трубочку и бутылку, а затем подошел ко мне. Ой, какой заботливый попался.

Я сделала глотки и почувствовала облегчение. Как же хорошо, но горло все еще болит. Я потрогала дрожащей рукой горло и поморщилась.

— Что у меня с горлом? — прохрипела я и посмотрела на него.

— Тебе залили уксус, — нахмурил брови Энтони. — Из тебя хотели сделать шашлык, Льдинка.

Я посмеялась слабо. Энтони лишь улыбнулся и почесал затылок.

— Вообще, я ждал, чтобы ты проснулась, и мы поехали в Нью-Йорк, — пробормотал он. — Ты себя как чувствуешь?

— Как богиня, — я облизнула губы и потребовала еще воды.

Затем, не знаю, сколько прошло, но Энтони пока что уходил. Я смотрела в потолок. Как же меня бесят эти больницы, я прям не могу.